Май садовода

адонис

Ну вот, мы так захлопотались с копкой и рыхлением, высаживанием и подстрижкой, что до сих пор всё никак не доберёмся до предмета, составляющего величайшую радость и тайную гордость садовода: до его горки, или альпинума. Альпинумом эта часть называется, видимо, потому, что даёт возможность своему владельцу совершать головокружительные альпинистические трюки: задумает ли он, к примеру, высадить вот тут, между двумя камнями, крохотную андросацию, ему приходится легонько встать одной ногой на тот чуть-чуть шатающийся камень и, подняв другую, изящно балансировать ею в воздухе, Чтобы не раздавить подушечку эризимуса, либо цветущей торицы; он вынужден прибегать к самым смелым разножкам, приседаниям, оборотам, прогибам, стойкам, скокам, выпадам, предклонам, захватам и прочим гимнастическим упражнениям,, чтобы сажать, рыхлить, копать и полоть среди живописно скомбинированных, но не слишком надёжно пригнанных камней своей горки.

Уход за горкой является, таким образом, захватывающим и благородным видом спорта. Но, помимо того, он заставляет вас пережить тысячу волнующих неожиданностей, когда, скажем, вы на головокружительной высоте одного локтя обнаружите среди камней цветущий кустик белого бессмертника, ледовой гвоздики или других, так сказать, деток высокогорной флоры. Да, что говорить: кто не выращивал всех этих миниатюрных колокольчиков, камнеломок, липиц, вероник, песчанок, драб, иберисов, и ториц, и барвинов (и дриадок, и эридимумов, и бессмертников), и лаванды, и лапчатки, и анемонов, и ромашек (и шатра, и эдраянтуса, и всяких богородицыных травок, и ириса пумилы, и олимпийского зверобоя, и оранжевой ястребки, и девятильника, и горечавки, и роговика, и травнички, и линариев)(не забывая также альпийские астры, ползучей полыни, эринуса, молочая, и мыльнянки, и эродиума, и гутчинсии, и пароникии, и денежника, и этионемы, а равно антирринумов, антеннарий и бесчисленного количества других прекрасных цветов, как, например, петрокалис, литоспермум, астрагал, и прочих, не менее важных, таких как первоцвет, горные фиалки и т.д.), - кто не выращивал, говорю я, всех этих цветочков, не считая многих других (упомяну хотя бы оносму, ацену, герань, багию, и сагину, и херлерию), тот пусть лучше не говорит о красоте мира: он не видел самого прелестного, что эта суровая земля создала в минуту разнеженности (длившуюся всего каких-нибудь несколько сот тысяч лет). Если бы вы увидели этакую славную подушечку диантуса Musalae, усеянную самыми розовыми цветочками, какие когда-либо...

Да разве объяснишь? Только тому, кто ухаживает за альпинумом, ведомы эти наслаждения, доступные одним посвящённым, Дело в том, что владелец альпинума - это не просто садовод, это коллекционер, что ставит его в один ряд с самыми безнадёжными маньяками. Скажите ему, что у вас принялась, допустим, кампанула Мореттиана; вооружённый до зубов, он залезет к вам ночью, чтобы украсть её, готовый ради этого на смертоубийство, потому что без неё ему жизнь не мила. Если робость или тучность не позволят ему пойти на воровство, он начнёт приставать, выклянчивая у вас со слезами хоть малюсенький отводок. Вот вам за то, что вы перед ним хвастали и кичились своими сокровищами!

Или найдёт вдруг в питомнике растеньице без названия, с каким-то зелёным торчком.

- Что это у вас тут? - встрепенётся он.

- Это? - нерешительно ответит хозяин питомника - Колокольчик какой-то... Сам не знаю, что такое...

- Дайте мне, - произносит маньяк с притворным равнодушием.

- Нет, - отвечает хозяин питомника, - Это не продаётся.

- Ну послушайте, умоляюще настаивает маньяк. - Я ведь такой давнишний ваш покупатель... Неужели вам жалко?

В результате продолжительных уговоров, бесконечных уходов и возвращений к загадочному безымянному созданьицу, ясно дав понять, что без него он вообще не уйдёт, хоть пришлось бы топтаться вокруг девять недель, применив все коллекционные подходы и наскоки, владелец альпинума в конце концов уносит таинственный колокольчик домой, выбирает для него самое лучшее местечко на своей горке, с бесконечной нежностью сажает его туда и каждый день ходит поливать и опрыскивать - со всею тщательностью, которой эта драгоценность заслуживает. И колокольчик в самом деле растёт не по дням, а по часам.

- Посмотрите, - говорит гордый его обладатель своим гостям, - вот особенный вид колокольчика, Никто ещё не сумел его определить. Интересно, какие он даст цветы.

- Это колокольчик? - переспрашивает гость. - Листья у него скорей, как у хрена.

- Какой хрен! - возражает владелец. - У хрена листья гораздо больше и не акие блестящие. Это безусловно колокольчик... Но, кажется, species nova (новый вид (лат.).), - скромно добавляет он.

Благодаря обильному поливанию означенный колокольчик растёт с ужасающей быстротой.

- Поглядите, - говорит его обладатель. - Вот вы говорили, что у него листья, как у хренв. Но разве вы видели хрен с такими огромными листьями? Это, милый, какая-то campanula gigantea (гигантский колокольчик (лат.)) у неё будут цветы с тарелку.

И вот этот единственный в своём роде колокольчик выбрасывает покрытый цветами стебелёк... Да, это всего-навсего хрен. Чёрт его знает, как он попал в питомник.

- Послушайте, - осведомляется гость через некоторое время, - Где у вас этот огромный колокольчик? Как он? Ещё не цветёт?

- Увы! Он погиб. Знаете, эти редкие сорта так прихотливы, Это был какой-то гибрид.

Вообще с покупкой посадочного материала - сущее наказание. В марте владелец питомника вашего заказа обычно не выполняет из-за того, что ещё холодно и культуры ещё не высажены; в апреле тоже не выполняет, так как у него слишком много заказов, а в мае - потому, что почти всё уже продано. Белой буквицы больше нет; возьмите вместо неё дягиль: у него тоже цветы жёлтые.

Но бывает и так, что почта вдруг доставит вам корзину с заказанными культурами - ура! а мне как раз требуется на куртину что-нибудь повыше - между омегой и острожей. Посажу-ка туда диктамнус - ну да, который ещё называется диптаном, или глистным корнем. Присланный саженец, правда, какой-то крохотный, но ничего, вырастет - не успеешь оглянуться!

Проходит месяц - саженец не хочет расти; так, что-то вроде низенькой травки: не будь это диктамнус, можно подумать - диантус. Нужно его как следует поливать, чтоб лучше рос. И цветы какие-то розовые...

- Посмотрите, - говорит садовод опытному человеку, пришедшему к нему в гости. - Какой низкий диктамнус.

- Вы хотите сказать - диантус, - попровляет гость.

- Ну да, диантус, - подхватывает хозяин. - Я оговорился. Мне подумалось, что между этими двумя высокими многолетниками лучше было посадить диктамнус. Как по-вашему?

В любом пособии по садоводству сказано, что "выращивать культуры лучше всего из семян". Но ни одно из них не говорит о том, что в отношении семян у природы есть свои правила. Например, существует закон, по которому у вас либо ни одно семя не прорастёт, либо прорастут сразу все. Человек говорит себе:

- Хорошо бы посадить что-нибудь декоративное колючее. - скажем, цирзиум или остропестр.

И покупает по мешочку семян того и другого, высевает их и любуется дружными всходами. Приходит время их рассадить, и садовод радуется, что у него сто шестьдесят горшочков с буйными ростками. "Самое лучшее дело - из семян выводить", - думает он.

И вот пора высаживать в грунт. Но куда их девать - целых сто шестьдесят колючих саженцев? Каждый свободный клочок земли уже утыкан ими, и всё-таки остаётся сто тридцать с лишним. Неужто после стольких трудов - в мусорную яму кидать?

- Не надо ли вам саженчиков цирзиумов, сосед? Они ведь такие декоративные.

- Что ж, пожалуй.

Слава богу, сосед взял тридцать штук и начинает метаться с ними по саду, - не зная, куда воткнуть. Есть ещё сосед по другую руку и напротив...

Да поможет им бог, когда у них вырастут этакие двухметровые декоративные колючки!

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Продолжение следует.

Cool Hous                   Семейный очаг                     domovoy

Праздник

...Но я сознательно буду воспевать не праздник труда, а праздник частной собственности; и если не дождь, отпраздную его, сидя на корточках и приговаривая:

- Дай, я тебе подсыплю немножко торфу, а вот этот отросток обрежу... 

Хочешь поглубже в почву, а?

И торица ответит: да, ей хотелось бы. И я посажу её поглубже, потому что это моя земля, орошённая потом и кровью; притом в буквальном смысле слова: ведь, подрезая веточку либо какой-нибудь росток, почти всегда обрежешь себе палец, который тоже - не что иное, как веточка или отросток. Имея сад, неизбежно становишься частным собственником: Если у тебя выросла роза, так это не просто роза, а - твоя роза. Видишь и отмечаешь не расцвет черешен, а расцвет твоих черешен. У человека, ставшего собственником, появляются конкретные точки соприкосновения с ближними, - например, в связи с погодой; он говорит: "лучше бы у нас не было дождя" или "славно нас смочило". Кроме того, у него появляются столь же определённые отталкивания; он отмечает, что у соседа деревца-то - всё больше хворост да метёлки, не как у него, или что вон та айва лучше принялась бы в его собственном саду, чем в соседском, и т.д. Таким образом, не может быть спора о том, что частная собственность вызывает определённые классовые и коллективные интересы, - например, в отношении к погоде; но бесспорно также и то, что она пробуждает страшно сильные эгоистические, предпринимательские, частнособственнические инстинкты. Несомненно, человек пойдёт в бой за свою правду, но ещё охотней и отчаянней кинется в бой за свой сад. Владея земельным участком в несколько сажен и что-то на нём выращивая, действительно становишься существом в какой-то мере консервативным, ибо подчиняешься тысячелетним законам природы; как-никак, ни одна революция не приблизит пору вегетации и не заставит сирень распуститься раньше мая; это учит человека мудрости и покорности законам и обычаям.

А тебе, альпийский колокольчик, я выкопаю ямку поглубже. Труд! Да, это копанье в земле - тоже труд, потому что, как я уже сказал, о него здорово болят спина и колени. Но дело не в труде, а в колокольчике: ты это делаешь не потому, что труд прекрасен, что он облагораживает или полезен для здоровья, а для того, чтобы колокольчик цвёл и камнеломка разрослась подушкой. Если уж что славословить, так не свой труд, а колокольчик или камнеломку, ради которых ты всё это делаешь. И если бы вместо того чтобы писать статьи и книги, ты встал к ткацкому или токарному станку, то тут трудился бы не ради труда, а ради того, чтобы получить за это ветчину с горошком, или потому, что у тебя куча детей и ты хочешь прокормиться, Так что тебе надлежало бы славить ветчину с горошком, детей и жизнь, - всё, что ты покупаешь ценой своего труда и за что платишь трудом. Или же надо славить то, что своим трудом создаёшь. Дорожные рабочие должны славить не столько свой руд, сколько шоссейные дороги, ими проведённые; текстильщики на празднике труда должны славить главным образом километры тика и канифаса, которые им удалось вымотать из машин. Говорят "праздник труда", а не "праздник выработки", но ведь следовало бы гордиться скорее своей выработкой, нежели тем, что ты вообще работал.

Я спросил у одного человека, который побывал у покойного Толстого, какие получились сапоги, которые Толстой сам себе шил. Оказывается, очень плохие. Если человек что-нибудь работает, так он должен делать это либо для собственного удовольствия, либо оттого, что умеет делать именно это дело, либо, наконец, ради куска хлеба; но шить сапоги из принципа, работать из принципа и из моральных соображений, значит попросту портить материал. Я хотел бы, чтобы на празднике труда превозносились и возвеличились человеческие способности и сноровка тех, кто умеет по-настоящему браться за дело. Если бы мы сегодня чествовали искусников и умельцев всей земли, этот день прошёл бы особенно весело; это был бы настоящий праздник, день торжества жизни, день, когда все молодцы-ребята - именинники.

Ладно. Но теперешний праздник труда - день важный и строгий. Однако ты не обращай на это внимания, маленький цветочек весеннего флокса, - раскрывай первую свою розовую чашечку!

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Мои интересы

Поддержать дедушку

Апрель садовода

Апрель - вот подлинный, благодатный месяц садовода. Пускай влюблённые помалкивают насчёт своего пресловутого мая. В мае деревья и цветы просто цветут, а в апреле они распускаются. Знайте: это прорастание, этот расцвет, эти почки, ростки и побеги - величайшее чудо природы. - и больше о них ни слова; сядьте сами на корточки, сами поройтесь в рыхлой земле - затаив дыхание, потому что палец ваш коснётся хрупкого и налитого ростка. Этого нельзя описать, так же как нельзя описать словами поцелуя и некоторых других, хоть и немногих, вещей.

Но раз уж мы заговорили об этом хрупком ростке, то тут, - каким образом, этого никто не знает, - довольно часто происходит следующее: стоит вам шагнуть на клумбу, чтобы снять сухую веточку или вырвать подлый одуванчик, вы почти всегда наступите на подземный росток лилии либо купальницы; он хрустнет у вас под ногой, и вы замрёте в ужасе и отчаянии; в эту минуту вы считаете себя таким чудовищем, которое всё вытаптывает своими копытами. Или, со всякими предосторожностями разрыхляя почву клумбы, обязательно рассечёте мотыжкой проросшую луковку либо срежете заступом под самый корень росток анемона и, попятившись в испуге расплющите каблуком зацветшую маленькую примулу или обломите молодой хвост дельфиниума. Чем с большей осторожностью вы действуете, тем больше наделаете вреда; только многолетняя практика научит вас мистической и суровой уверенности подлинного садовода, который шагает куда попало, но ничего не раздавит. А если и раздавит - не приходит в ужас. Но это я - так, мимоходом.

Помимо прорастания, апрель - также месяц посадок. С восторгом, да, с диким восторгом и нетерпением заказали вы садоводам саженцы, без которых вам жизнь не мила; обещали всем своим приятелям-садоводам, что придёте к ним за отводками; потому что вам всегда мало того, что есть. И вот в один прекрасный день у вас в доме собралось каких-нибудь сто семьдесят саженцев, жаждущих посадки. Тут вы окидываете взглядом свой сад и с удручающей ясностью убеждаетесь в том, что сажаьб некуда. Таким образом, садовод в апреле - это человек, двадцать раз обегающий сад свой с вянущим саженцем в руке, отыскивая хоть пядь земли, где ещё ничего не растёт.

- Нет, сюда нельзя, - ворчит он себе под нос. - Тут у меня эти проклятые хризантемы. А здесь его задушит флокс, А там - смолка, чёрт бы её побрал! Гм, тут расползлись колокольчики, а возле той лесенки тоже нет места. Куда же его девать? Стой, вот сюда!... Нет, тут уже борец. Может сюда?  Тут лапчатка. Хорошо бы сюда, да тут полно традесканции. А там? Хотел бы я знать, что у меня там посажено? Ага, тут вот есть ещё местечко, Погоди, мой маленький, сейчас я тебя устрою. Ну, вот. Расти себе с богом.

Но через два дня садовод обнаруживает, что посадил своего нового питомца прямо посреди раскрывшихся алых бутонов.

Человек породы садоводов выведен искусственно, а вовсе не является результатом естественного развития. Если бы он был продуктом природы, то выглядел бы иначе; у него были бы ноги, как у жука, чтобы ему не садиться на корточки, и крылья, чтоб он мог парить над своими грядками. Кто с этим не сталкивался, тот никогда не поймёт, как мешают ноги, когда их не на что поставить; до чего они непомерно длинны, если их нужно поджать под себя, чобы поковырять пальцем в земле; и до чего коротки, если нужно перешагнуть на другую сторону клумбы не наступив на подушку ромашек или распустившихся орликов. Хорошо бы подвесить на чём-нибудь и качаться себе над посадками; или иметь по крайней мере четыре руки, плюс голову в фуражке, и ровно ничего больше; а то ещё - чтобы наши руки и ноги могли выдвигаться, как штатив у фотоаппарата. Но, поскольку физическая организация садовода внешне ничем не отличается от несовершенной организации остальных смертных, ему остаётся только как можно искусней балансировать, стоя на цыпочках, на одной ноге, взлетать в воздух, подобно балерине императорских театров, раскачиваться на четыре метра вширь, ступать легко, как бабочка или трясогузка, умещаться на одном квадратном дюйме, сохранять равновесие вопреки всем законам о наклонных телах , всюду доставать, от всего уклоняться, да ещё при всём том по возможности соблюдать полное достоинство, чтобы над ним не смеялись.

Впрочем, при беглом на садовода издали, вы не увидите ничего, кроме его зада: всё остальное, как то голова, руки и ноги, находятся попросту под последним.

- Благодарю за внимание; да, всего пропасть: нарциссы, гиацинты и тацеты, viola cornuta и пупавник, камнеломка, драба, и арабис, и гутчинсия, и белая буквица, и весенний вереск. А сколько ещё расцветёт завтра или послезавтра - вот посмотрите!

Смотреть, понятное дело, может каждый.

- Ах, какой хорошенький лиловый цветочек! - воскликнет какой-нибудь не посвящённый, на что садовод с некоторой обидой возразит: - Это - Petrocallis pyrenaica! Потому что садовод помешан на названиях; цветок без названия - это, выражаясь языком Платона, цветок без метафизической идеи; он просто лишён истинной, полноценной реальности. Безымянный цветок - сорняк; цветок с латинским названием находится уже на некоем профессиональном уровне. Скажем, выросла у вас на клумбе крапива; вы взяли и прикрепили табличку с надписью; "Urtica dioica" и невольно стали относится к ней с уважением: Даже землю ей рыхлите и удобряете чилийской селитрой.

Беседуя с садоводом, обязательно спросите его:

- Как называется эта роза?

- Это "Бурмистер ван Толле", - польщённый, ответит он. - А вон там - "Мадам Клер Мордье".

И подумает о вас ласково: "Какой учтивый, благовоспитанный человек". Но сами остерегайтесь прибегать к названиям. Но говорите, например; "Какой у вас там расцвёл отличный Arabis", а то как бы садовод не обозлился и не загремел: "Что вы! Да ведь это Шивереккия Борнмюллери!!!" В сущности, это одно и то же, разницы никакой, но - название есть название. А мы, садоводы, дорожим хорошим названием. По той же причине мы терпеть не можем детей и дроздов: они вытаскивают из земли и перепутывают таблички; и бывает, что мы говорим с удивлением:

- Поглядите, этот ракитник цветёт совсем как бессмертник... Видимо, местная разновидность. А ведь определённо - ракитник: вот моя собственная табличка!

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Мои интересы

Поддержать дедушку

Почки

форзиция

 Нынче, 30 марта, в десять часов утра, у меня за спиной распустился первый цветок форзиции. три дня следил я за самым крупным бутоном, похожим на маленький золотой стручок, боясь пропустить это историческое событие. А произошло оно в тот момент, когда я взглянул на небо - не пойдёт ли дождь? Завтра прутья форзиции будут осыпаны золотыми звёздами. За этим дело не станет. Больше всех, конечно, торопиться сирень; я оглянуться не успел, как она уже пустила узенькие хрупкие листочки; за сиренью не уследишь, мой милый! И ribes aureum (золотистая смородина) развернула уже свои рубчатые и сборные кружевные воротнички. Но остальные кустарники и деревца ждут ещё некоей команды "пора!", которая должна прозвучать не то с земли, не то с неба. В это мгновение раскроются все почки - и поехало!

Образование почек относится к числу тех явлений, которые мы, люди, называем "процессами природы", но образование почек -  в полном смысле слова процесс, так как похож на торжественную процессию. Вот, например, тление - тоже естественный процесс, а оно нисколько не похоже на церемониальный марш; я не хотел бы сочинять какой-нибудь "tempo di marcia" (марш) к процессу тления. Но, будь я композитор, я сочинил бы музыку на тему: "Процессия почек". Сперва прозвучал бы лёгкий марш сиреневых батальонов; потом в процессию вступили бы отряды красной смородины; потом послышалась бы тяжёлая поступь грушевых и яблоневых почек, сопровождаемая много струнным бряцанием и звоном молодой травы. И пож этот оркестровый аккомпанемент промаршировали бы полки строго дисциплинированных бутонов, стремящихся неуклонно вперёд - "стройными рядами", как говорят о военных парадах. Раз, два, раз, два. Господи, какое великолепие!

Считается, что весной вся природа зеленеет; это не совсем верно, так как она в то же время и краснеет благодаря коричневым и розовым почкам. Бывают почки тёмно-пурпурные и рдеющие, будто с мороза; бурые и липкие, как смола; беловатые, как шерсть на брюхе у зайчихи; бывают и фиолетовые, и светлые, и тёмные, как старая кожа. Из некоторых высовывается зубчатая бахромка, другие похожи на пальцы или языки, третьи - на бородавки. Одни разбухли, подёрнутые пушком, мясистые и плотные, как щенята; другие сжаты в узкий, тугой торчок; третьи раскрываются в виде пучка ощетиненных хрупких хвостиков. Говорю вам: почки не менее удивительны и разнообразны, чем листья или цветы. Человек никогда не исчерпывает возможность открывать всё новые и новые различия. Но, чтобы обнаружить их, надо выбрать маленький участок земли. Если бы я дошёл до самого Бенешова, я меньше узнал бы весну, чем сидя на корточках в саду. Нужно остановиться, и тогда увидишь открытые рты и взгляды, кидаемые украдкой, нежные пальцы и поднятое вверх оружие, младенческую хрупкость и мятежный порыв воли к жизни; и тогда уловишь чуть слышную поступь бесконечной процессии почек...

Так. Видимо, пока я это писал, таинственное "пора!" было произнесено: почки, ещё утром повитые тугими свивальниками, теперь высунули хрупкие острия листочков. прутья форситии засияли золотыми звёздами, налитые бутоны грушевого дерева приотворились, а на торчках не знаю каких там пупырышков загорелись золотисто-зелёные глаза. Из смолистых чешуи проглянула молодая зелень, толстые почки лопнули, и из них пробилась филигрань зубчиков и сборочек. Не робей, румяный листочек; раскройся, сложенный веерок; потянись, пушистый соня. Уже дан приказ: в путь! Раздайтесь, фанфары, ненаписанного марша! Заблистайте на солнце, золотые трубы, загремите бубны, засвистите флейты, пролейте ливень свой бесчисленные скрипки. Тихий, коричневый и зелёный сад двинулся победным маршем вперёд.

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Мои интересы

Поддержать дедушку

Март садовода

Чтобы изобразить в соответствии с истиной и древними традициями март садовода, следует прежде всего отчётливо различать две вещи: а) что садовод должен и хочет делать и б) что он действительно делает, не имея возможности сделать больше.

а) Чего он страстно и жадно хочет, это ясно само собой: он хочет удалить хвою и открыть клумбы, рыть, унаваживать, дренировать, копать, перекапывать, рыхлить, сгребать, выравнивать, поливать, делать отводки, подрезать, сажать, пересаживать, подвязывать, опрыскивать, производить подкормку, полоть, подсаживать, сеять, чистить, подстригать, отгонять воробьёв и дроздов, принюхиваться к земле, выковыривать пальцем ростки сорняков, восхищаться расцветшими подснежниками, отирать пот с лица, расправлять поясницу, есть и пить за десятерых, валиться в постель с заступом и вставать с жаворонком, славить солнце и влагу небесную, ощупывать упругие бутоны, наживать первые весенние волдыри и мозоли, вообще жить полной, кипучей весенней садоводческой жизнью.

б) Вместо этого он ругается, что земля - до сих пор ещё или опять уже - мёрзлая, мечется у себя в доме, как пойманный лев в клетке, если сад снова завалило снегом, сидит с насморком у печки, ходит нехотя к зубному врачу, заседает в суде, принимает у себя в гостях тётю, правнука, чёртову бабушку - вообще смотрит, как уплывают дорогие деньки, преследуемый всевозможными невзгодами, ударами судьбы, делами, помехами, которые, будто назло, так и валятся на него не раньше и не позже, а именно в марте. Потому что - имейте в виду: "Март - лучший месяц для подготовки сада к приходу весны"

Да, только садовод способен понять подлинный смысл таких, ставших шаблонными выражений, как "суровая зима", " бешенный северный ветер", "свирепый мороз" и прочие поэтические попрёки в этом духе. Он даже сам прибегает к выражениям ещё более поэтическим, говоря, что нынче зима сумасшедшая, проклятая, окаянная, чертовская, адская, дьявольская, сатанинская. В отличие от поэтов он не ограничивается облаиванием одного только северного ветра, но распространяет свои выпады и на злостные ветры с востока; и бранит не столько мокрую метелицу, сколько коварную втирушу - сухой мороз. Он склонен к образным выражениям, вроде того что, мол, "зима сопротивляется атакам зимы", и чувствует себя страшно униженным невозможностью  оказать какую то ни было помощь весне в деле уничтожения ненавистной зимы. Если б можно было пустить в ход против неё мотыгу или заступ, ружбё или алебарду, он, подпоясавшись потуже, ринулся бы с победным кличем в бой. Но вместо этого он вынужден каждый вечер ждать у радиоприёмника военной сводки государственной службы погоды, ругая на чём свет стоит область высокого давления над Скандинавией или глубокий антициклон над Исландией. Потому что мы-то, садоводы, хорошо знаем, откуда ветер дует.

Для нас, садоводов, имеют также большое значение народные прогнозы; мы ещё верим, что "святой Матей ломает лёд", а если он медлит, ждём, что это сделает за него небесный ледоруб святой Иосиф. Знаем, что "март пришёл - на печь полезай", и верим в трёх ледяных царей, в весеннее равноденствие, в Медардов капюшон и другие такие же приметы, ясно говорящие о том, что люди уже в давние времена имели неприятности с погодой. Нет ничего удивительного в таких выражениях, как "первого мая снег на крыше тает", что "на святого Непомука отморозишь нос и руки", "на святого Петра и Павла я вся до костей прозябла", "на Кирилла-Мефодия не осталось даже разводья", "на святого Вацлава одна зима отстала, да на смену другую прислала". Словом, народные прогнозы сулят нам в большинстве своём скверные, мрачные вещи. Так что имейте в виду: существование садовода, который, наперекор вышеозначенным неприятностям с погодой, из года в год приветствует приход весны и делает её почин, является ярким доказательством свойственного человеческому роду чудесного, неистощимого оптимизма.

Став садоводом, человек начинает всюду выискивать старожилов. Это люди преклонного возраста, притом - довольно рассеянные, каждую весну утверждающие, что такой весны не помнят. Если на дворе холодно, они заявляют, что не помнят такой холодной весны: "Когда-то, лет шестьдесят тому назад, стояла такая теплынь, что на сретенье фиалки цвели". Наоборот, если на дворе немножко теплей, старожилы твердят, что не помнят такой тёплой: "Было время, лет шестьдесят тому назад, на святого Иосифа в санях ездили". Словом, и по свидетельству старожилов выходит, что относительно погоды в нашем климате царит безудержный произвол, и тут решительно ничего не поделаешь. Да, ничего не поделаешь: вот уже середина марта, а замёрзший сад ещё весь в снегу, Боже, смилуйся над клумбочками садоводов!

Я не открою вам тайны того, как садоводы узнают друг друга: при помощи чутья, какого-нибудь пароля или тайного знака. Но факт тот, что они узнают друг друга при первой же встрече, в театральном ли фойе, за чайным столом или в приёмной у зубного врача. Первое, что они произносят, как только откроют рот, относится к обмену впечатлениями о погоде ("Нет, сударь, такой весны я просто не помню"), после чего переходят к проблеме влаги, к георгинам, к искусственным удобрениям, к некоей голландской лилии ("Чёрт побери, забыл, как она по-настоящему называется, - да всё равно! Я дам вам луковочку"), к клубнике, к американским прейскурантам, к вреду, причинённому нынешними холодами, к щитовке, к астрам и другим таким же темам. На поверхностный взгляд, в коридоре театра стоят три господина в смокингах, но ежели взглянуть глубже, то это, в сущности, три садовода с заступом или лейкой в руках.

Если у вас остановились часы, вы их разберёте, а потом отнесёте к часовщику; если у кого-нибудь заглохнет мотор автомобиля, владелец откинет капот и полезет туда руками, после чего позовёт механика. Со всем на свете можно справиться, всё можно починить, отремонтировать, но против погоды предпринять абсолютно ничего невозможно. Тут не помогут ни усердие, ни самоуверенность, ни изобретательность, ни нахальство, ни ругань. Бутон раскроется, и шипок покажется, когда пробьёт его час. И ты со смирением познаешь бессилие человека; поймёшь, что терпение - источник мудрости... Тут больше ничего не сделаешь.

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Мои интересы

Поддержать дедушку

Об искусстве садоводства

 Пока я был далёким, рассеянным обозревателем готовых результатов садоводства, то есть самих садов, я считал садоводов людьми мягкими, характера поэтического, которые только и делают, что наслаждаются благоуханием цветов и внимают пенью птиц. Теперь, глядя на всё это с более близкого расстояния, вижу, что настоящий садовод хлопочет не столько о цветах, сколько о почве. Это - существо, зарывшееся в землю и предоставляющее любоваться тем, что над ней, нам - бездельничающим ротозеям. Он так и живёт, уйдя в землю. И воздвигнув себе памятник в виде кучи компоста. Попав в райский сад, он понюхал бы, чем там пахнет, и объяснил бы:

- Вот это, милые, перегной!

По-моему, он забыл бы даже отведать плод с древа познания добра и зла: всё норовил бы увезти у господа бога тачку райского гумуса. Или заметил бы, что древо познания добра и зла плохо скатано и принялся бы устранить вокруг него правильный земляной вал, даже не подозривая, какие плоды висят у него над головой.

- Адам, где ты? - позвал бы господь.

- Погоди, - отведил бы садовод, не оборачиваясь. - Мне сейчас некогда.

И продолжал бы окапывать дерево. Если бы человек породы садоводов развивался бы самого начала по законам естественного отбора, он превратился бы в некое беспозвоночное. В самом деле, для чего ему спина? Кажется, только для того, чтобы время от времени расправлять её со словами:

- Так и ломит проклятую!

Ноги - те складываются на все лады, так что можно сесть на трёх точках, встать на колени, тем или иным манером подложить ногу под себя или даже закинуть её себе за шею. Пальцы - удобные колышки: ими хорошо делать ямки; ладони разминают комья или разбрасывают перегной. А голова нужна, чтоб было к чему подвешивать трубку. Только со спиной ничего не сделаешь: садовник не в состоянии согнуть её как надо. У земляных червей совсем нет спины. Обычно самая верхняя часть садовника - зад; ноги у него раскорячены, руки растопырены, голова - где-то между колен; он напоминает пасущуюся кобылу. Ему чуждо желание стать на одну пядь выше ростом. Наоборот, он складывается пополам, садится на корточки, старается всячески сократить свои размеры. Как видите, в таком положении он редко превышает метр в высоту.

Уход за почвой состоит, с одной стороны, во всевозможном рытье, окапывании, переворачивании, приглаживании, выравнивании, а с другой - в добавлении примесей. Ни один пудинг не требует такого сложного приготовления, как почва для сада: насколько мне удалось проследить, тут участвуют навоз, помёт, гуано, прелый лист, дернина, чернозём, песок, солома, известь, томасова мука, детская мука, селитра, роговое вещество, фосфаты, кал, вода крондорфская, зола, торф, компост, обыкновенная вода, пиво, остатки курева из трубок, жжёные спички, дохлые кошки и много других веществ. Всё это тщательно смешивается, зарывается и присоливается. Как уже сказано, садоводу совсем не до того, чтобы наслаждаться ароматом роз; его неотступно преследует мысль, что этой "земле нужно ещё немного извести" или что она слишком тяжёлая (как свинец, по его выражению) и "ей надо побольше песку". Садоводство стало своего рода наукой. Теперь девушка не должна петь: "У нас под окошком роза цветёт". Ей следует петь о том, что, дескать, у нас под окошком надо насыпать селитры и буковой золы пополам с мелкорубленной соломой. Розы цветут, так сказать, для дилетантов; источник радости садовода расположен глубже - в лоне земном. После смерти садовод превращается не в упивающегося цветочным ароматом мотылька, а в земляного червя, вкушающего тёмные, азотистые, пряные наслаждения, доставляемые землёй.

С наступлением весны садоводами овладевает, можно сказать, неодолимая тяга в сад. Не успели положить ложку на стол, как глядишь, уже подняли на своих клумбочках зады к лазурному небосклону; тут разомнут пальцами тёплый комочек, там пододвинут поближе к корню драгоценный кусок прошлогоднего сухого помёта; тут вырвут сорняк, там подымут камешек; сейчас рыхлят землю вокруг клубники, а через минуту преклоняются, чуть не роя землю носом, перед саженцами салата, любовно лаская хрупкий пучок корней. В таком положении они проводят весну, между тем как над их бёдрами солнце совершает свой торжественный круговорот, плывут облака, парят птицы небесные. Вот уже лопаются почки черешен, распускаются нежные, милые молодые листья, кричат, как ошалелые, чёрные дрозды. Тут настоящий садовод разогнёт спину, потянется и задумчиво промолвит:

- Осенью унавожу как следует и песочку подсыплю.

Но есть такое мгновение, когда садовод подымается и встаёт во весь рост: это происходит в предвечерний час, когда он совершает над своим садом обряд поливки. Тут он стоит, прямой, почти величественный, управляя водяной струёй, вырывающейся из носика гидранта; вода шумит, рассыпаясь звонким серебристым дождиком; от рыхлой земли подымается влажное благоухание, каждый листок сверкает неистовой зеленью и сияет так радостно, так аппетитно, словно просит скушать его.

- Ну,  теперь в самый раз, - шепчет садовод, блаженно улыбаясь, но имея при этом в виду не покрытую кипенью бутонов черешню и не пурпур крыжовника, а устилающий землю коричневый слой перегноя. И, глядя на закат, с глубоким удовлетворением говорит:

- Нынче я поработал на славу!

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Мои интересы

Поддержать дедушку

Февраль садовода

В феврале садовод продолжает работы. начатые в январе - а именно, главным образом ухаживает за погодой. Дело в том, что февраль - время опасное, угрожающее садоводу бесснежными морозами, солнцем, сыростью, сушью и ветрами. Этот самый месяц в году - какой-то заморыш среди месяцев, недоношенный, високосный, вообще не солидный, - выделяется среди них своими коварными проделками. С ним - держи ухо востро! Днём выманит на свет божий почки на кустах, а ночью сожжёт морозом, одной рукой гладит нас, а другой - щёлкает по носу. Чёрт его знает, почему високосные года именно именно этому вертлявому, катаральному, лукавому месяцу-коротышке прибавляют один день; уж лучше прибавлять день чудному месяцу маю: пускай буде тридцать два. Вот это дело! С какой стати нам, садоводам, страдать?

Следующей сезонной работой в феврале является подстерегание первых признаков весны. Садовод ни во что не ставит ни первых майских жуков, ни первых бабочек, которые обычно возвещаю весну на страницах газет: во-первых, майские жуки ему вообще ни к чему, а во-вторых, первой бабочкой обычно является последняя, прошлогодняя, забывшая умереть. Первые признаки весны, взыскаемые садоводом, более надёжны. Они - следующие:

1. Крокусы, появляющиеся у него в траве в виде крепких, упругих остроконечных шишечек; в один прекрасный день такая шишечка вдруг лопнет (при этом ещё никто никогда не присутствовал) и превратится в пучок красивых зелёных листиков. Это и есть первый признак весны. Затем:

2. Садоводческие прейскуранты, которые приносит ему почтальон. Хотя садовод знает их наизусть (подобно тому как Илиада начинается словами "Менин аэйде, теа" (Гнев, о богиня, воспой), так и эти каталоги начинаются одинаково: "Acaena, Acantholimon, Acanthus, Achilles, Aconitum, Adenophora, Adonis и т.д., так что любой садовод отбарабанит вам, как из пулемёта), тем не менее он снова внимательно прочитывает их - от Acfen'ы до Yucc'и, в мучительном раздумье, что бы ещё заказать.

3. Следующий вестник весны - подснежники: сперва это выглядывающие из-под земли бледно-зелёные острия, которые затем расщепляются на два толстых листка-семядоли, - и готово. Затем, иной раз уже в начале февраля, это превращается в цветок, и уверяю вас: никакая пальма первенства, никакое дерево познания, никакие лавры, победные не превосходят красотой своей этот хрупкой белой чашечки на бледном стебельке, качающейся на холодном ветру.

4. Верным признаком весны являются так же соседи. Как только они высыпают на свои участки с заступом и мотыгой, чтобы соседи тоже узнали о приближении весны и сообщили радостную новость дальше, через забор.

Земля уже раскрывается, но ещё не пускает зелёного листа; можно ещё брать её такою, как она есть: голой, полной ожидания. Это ещё пора унавоживания и копки, планирования и дренирования. рыхления и внесения смесей. В это время садовод замечает, что почва у него слишком плотная, слишком вязкая или слишком песчаная, слишком кислая или слишком сухая, короче говоря, в нём просыпается страстное желание как-то её улучшить. Почву можно улучшать тысячью способов; к несчастью, большинство их недоступно садоводу. В городе не так-то легко иметь у себя дома голубиный помёт, прелые листья бука, истлевший коровий навоз, старую штукатурку, старый торф, лежалую дерновину, сухую кротовину, лесной перегной, речной песок, прудовой ил, землю из-под зарослей вереска, древесный уголь, древесную золу, костную муку, роговые опилки, старую навозную жижу, лошадиный помёт, известь, торфяной мох, труху от гнилого пня и прочие питательные, разрыхляющие, благотворные вещества, не считая ещё доброй тысячи азотистых, магнезийных, фосфатных и всяких других удобрений.

Иной садовод готов хранить, перебирать и компостировать все эти облагороженные почвочки, примеси, навозики, да беда в том что у него в саду не останется тогда места для цветов. Так что он улучшает почву, как может: собирает дома яичную скорлупу, жжёт кости, оставшиеся от обеда, прячет свои состриженные ногти, выметает из печки сажу, выбирает из лохани песок, на улице натыкает на палку прекрасное лошадиное яблоко и заботливо зарывает всё это в землю у себя в саду, потому что это - субстанции рыхлые, повышающие температуру и утучняющие. Всё на свете либо годится для почвы, либо нет. Только малодушный стыд мешает садоводу пойти на улицу собирать оставленное лошадьми; но при виде славной кучки навоза на мостовой он непременно вздохнёт по этой божьей благодати.

Представьте себе только, какие горы навоза громоздятся на крестьянских дворах!... Я знаю, есть всякие порошки в жестяных банках; ты можешь купиь себе каких только вздумаешь солей, экстрактов, шлаков, всякой муки. Можешь прививать почве разные бактерии; можешь обрабатывать её в белом халате, будто какой-нибудь доцент университета либо фармацевт. Всё это ты можешь делать, городской садовод. Но как представишь себе этакую коричневую гору жирного навоза на крестьянском дворе!...

Однако, к вашему сведению, подснежники уже цветут, цветёт и гамамелис жёлтыми звёздочками, и на чемерице набухли бутоны. А если вы всмотритесь как следует (затаив при этом дыхание), так найдёте почки и ростки на всём. Тысячекратным тоненьким пульсированием проступает жизнь из земли. Мы, садоводы, уже не пропадём: уже наливаемся новым соком.

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Мои интересы

Поддержать дедушку