Но раз уж мы заговорили об этом хрупком ростке, то тут, - каким образом, этого никто не знает, - довольно часто происходит следующее: стоит вам шагнуть на клумбу, чтобы снять сухую веточку или вырвать подлый одуванчик, вы почти всегда наступите на подземный росток лилии либо купальницы; он хрустнет у вас под ногой, и вы замрёте в ужасе и отчаянии; в эту минуту вы считаете себя таким чудовищем, которое всё вытаптывает своими копытами. Или, со всякими предосторожностями разрыхляя почву клумбы, обязательно рассечёте мотыжкой проросшую луковку либо срежете заступом под самый корень росток анемона и, попятившись в испуге расплющите каблуком зацветшую маленькую примулу или обломите молодой хвост дельфиниума. Чем с большей осторожностью вы действуете, тем больше наделаете вреда; только многолетняя практика научит вас мистической и суровой уверенности подлинного садовода, который шагает куда попало, но ничего не раздавит. А если и раздавит - не приходит в ужас. Но это я - так, мимоходом.
Помимо прорастания, апрель - также месяц посадок. С восторгом, да, с диким восторгом и нетерпением заказали вы садоводам саженцы, без которых вам жизнь не мила; обещали всем своим приятелям-садоводам, что придёте к ним за отводками; потому что вам всегда мало того, что есть. И вот в один прекрасный день у вас в доме собралось каких-нибудь сто семьдесят саженцев, жаждущих посадки. Тут вы окидываете взглядом свой сад и с удручающей ясностью убеждаетесь в том, что сажаьб некуда. Таким образом, садовод в апреле - это человек, двадцать раз обегающий сад свой с вянущим саженцем в руке, отыскивая хоть пядь земли, где ещё ничего не растёт.
- Нет, сюда нельзя, - ворчит он себе под нос. - Тут у меня эти проклятые хризантемы. А здесь его задушит флокс, А там - смолка, чёрт бы её побрал! Гм, тут расползлись колокольчики, а возле той лесенки тоже нет места. Куда же его девать? Стой, вот сюда!... Нет, тут уже борец. Может сюда? Тут лапчатка. Хорошо бы сюда, да тут полно традесканции. А там? Хотел бы я знать, что у меня там посажено? Ага, тут вот есть ещё местечко, Погоди, мой маленький, сейчас я тебя устрою. Ну, вот. Расти себе с богом.
Но через два дня садовод обнаруживает, что посадил своего нового питомца прямо посреди раскрывшихся алых бутонов.
Человек породы садоводов выведен искусственно, а вовсе не является результатом естественного развития. Если бы он был продуктом природы, то выглядел бы иначе; у него были бы ноги, как у жука, чтобы ему не садиться на корточки, и крылья, чтоб он мог парить над своими грядками. Кто с этим не сталкивался, тот никогда не поймёт, как мешают ноги, когда их не на что поставить; до чего они непомерно длинны, если их нужно поджать под себя, чобы поковырять пальцем в земле; и до чего коротки, если нужно перешагнуть на другую сторону клумбы не наступив на подушку ромашек или распустившихся орликов. Хорошо бы подвесить на чём-нибудь и качаться себе над посадками; или иметь по крайней мере четыре руки, плюс голову в фуражке, и ровно ничего больше; а то ещё - чтобы наши руки и ноги могли выдвигаться, как штатив у фотоаппарата. Но, поскольку физическая организация садовода внешне ничем не отличается от несовершенной организации остальных смертных, ему остаётся только как можно искусней балансировать, стоя на цыпочках, на одной ноге, взлетать в воздух, подобно балерине императорских театров, раскачиваться на четыре метра вширь, ступать легко, как бабочка или трясогузка, умещаться на одном квадратном дюйме, сохранять равновесие вопреки всем законам о наклонных телах , всюду доставать, от всего уклоняться, да ещё при всём том по возможности соблюдать полное достоинство, чтобы над ним не смеялись.
Впрочем, при беглом на садовода издали, вы не увидите ничего, кроме его зада: всё остальное, как то голова, руки и ноги, находятся попросту под последним.
- Благодарю за внимание; да, всего пропасть: нарциссы, гиацинты и тацеты, viola cornuta и пупавник, камнеломка, драба, и арабис, и гутчинсия, и белая буквица, и весенний вереск. А сколько ещё расцветёт завтра или послезавтра - вот посмотрите!
Смотреть, понятное дело, может каждый.
- Ах, какой хорошенький лиловый цветочек! - воскликнет какой-нибудь не посвящённый, на что садовод с некоторой обидой возразит: - Это - Petrocallis pyrenaica! Потому что садовод помешан на названиях; цветок без названия - это, выражаясь языком Платона, цветок без метафизической идеи; он просто лишён истинной, полноценной реальности. Безымянный цветок - сорняк; цветок с латинским названием находится уже на некоем профессиональном уровне. Скажем, выросла у вас на клумбе крапива; вы взяли и прикрепили табличку с надписью; "Urtica dioica" и невольно стали относится к ней с уважением: Даже землю ей рыхлите и удобряете чилийской селитрой.
Беседуя с садоводом, обязательно спросите его:
- Как называется эта роза?
- Это "Бурмистер ван Толле", - польщённый, ответит он. - А вон там - "Мадам Клер Мордье".
И подумает о вас ласково: "Какой учтивый, благовоспитанный человек". Но сами остерегайтесь прибегать к названиям. Но говорите, например; "Какой у вас там расцвёл отличный Arabis", а то как бы садовод не обозлился и не загремел: "Что вы! Да ведь это Шивереккия Борнмюллери!!!" В сущности, это одно и то же, разницы никакой, но - название есть название. А мы, садоводы, дорожим хорошим названием. По той же причине мы терпеть не можем детей и дроздов: они вытаскивают из земли и перепутывают таблички; и бывает, что мы говорим с удивлением:
- Поглядите, этот ракитник цветёт совсем как бессмертник... Видимо, местная разновидность. А ведь определённо - ракитник: вот моя собственная табличка!
Комментариев нет:
Отправить комментарий