Глава ботаническая

 Как известно, существует флора ледниковая и степная, арктическая, понтийская, средиземноморская, субтропическая, болотная и т.д. и т.п., причём все эти виды растительности различаются либо по своему происхождению, ли по области распространения и буйного произрастания.

Так вот, начав в той или иной мере заниматься ботаникой, вы замечаете, что для кафе характерна одна растительность, а, скажем, для колбасных - другая; что одни виды и роды лучше растут на железнодорожных вокзалах, а другие - у обходчиков. Быть может, тщательный сравнительный анализ обнаружил бы, что на окнах у католиков успешно культивируется не та растительность, что у людей неверующих и прогрессистов, что в витринах галантерейных лавчонок пышно цветут одни лишь искусственные цветы и т.д. Но, поскольку ботаническая топография пока что, как говорится, в пелёнках, назовём несколько наиболее резко обозначившихся характерных ботанических групп:

1. Флора вокзальная включает два подкласса: насаждения перронные и сад начальника. На перронах, обычно подвешенные в корзинах, но иногда также расставленные на карнизах и окнах вокзального здания, особенно хорошо удаются острожки, затем - лобелия, пеларгония, петуния и бегония; на больших вокзалах иногда и драцена. Вокзальная флора отличается исключительно обильным и ярким цветением. Сад начальника в ботаническом отношении менее интересен: там встречаются розы, незабудки, анютины глазки, лобелии, жимолость и другие, социологически мало отличные друг от друга сорта.

2. Флора железнодорожная произрастает в садиках путевых обходчиков. К ней относится просвирник или мальва, подсолнечник, затем тропеолум, вьющиеся розы, георгины, - иногда также астры. Как мы видим, это по большей части растения, выглядывающие из-за забора, возможно, с той целью, чтобы доставить удовольствие проезжающему машинисту... Дикая железнодорожная флора растёт на железнодорожных насыпях; состоит она главным образом из девясила, антирринума, коровяка, пупавки, медуницы, богородицыной травки и некоторых других железнодорожных видов. 

3. Флора Мясниковская растёт в витринах мясных лавок, среди мясных вырезок, окороков, бараньих туш и колбас. Охватывает небольшое количество видов, - в первую очередь аукубу, аспарагус Шпренгера; из кактусовых - цереус и эхинопс. У колбасников в цветочных горшках встречаются также араукария, а иногда и первоцвет.

4. Флора гостиничная насчитывает два олеандра у входа и аспидистры на окнах; гостиницы, отпускающие так называемые домашние обеды, имеют на окнах также цинерарии; в ресторанах растут драцены, филодендроны, крупнолистная бегония, пёстрые колеусы, латании, фикусы и вообще та растительность, которая в газетных заметках о балах иногда выразительно обозначается словами: "Эстрада утопала в пышной зелени тропических растений". В кафе хорошо принимаются только аспидистры. Зато на террасах кафе в изобилии произрастают лобелии, петунии, традесканции, а также лавр и плющ.

Насколько мне известно, никакие растения не прививаются у булочников, оружейников, в магазинах автомобилей и сельскохозяйственных машин, у торговцев скобяными изделиями, мехом, писчебумажными товарами, шляпами и у многих других мелких предпринимателей. На окнах учреждений либо вовсе нет растительности, либо одни красные и белые пеларгонии; вообще характер учрежденческой растительности зависит от вкусов и желания либо сторожа, либо начальника учреждения. Кроме того, решающую рол тут играет определённая традиция: в то время как полоса вдоль железных дорог отличается пышной и пёстрой растительностью, близ почтовых и телеграфных станций не растёт ровно ничего; муниципальные учреждения в смысле растительности богаче учреждений государственных, а среди последних налоговые представляют собой совершенную пустыню.

Особый ботанический класс составляет флора кладбищенская, а затем, разумеется, флора юбилейная, венчающая гипсовый бюст виновника торжества: к ней относятся олеандр, лавр, пальма и, на худой конец, аспидистра.

Что касается флоры оконной, то их две: бедная и богатая. Которая у богатых, та, обычно, лучше; кроме того, у богатых она, как правило, гибнет, пока хозяева на даче.

Мы далеко не исчерпали всего ботанического богатства разных зон растительности. Желательно было бы установить, какая категория людей культивирует фуксии и какая - страстоцвет; к какой профессии принадлежат любители кактусов и т.д. Возможно, что существует - либо возникает - особая флора коммунистическая или флора лидовой партии. Богатства мира неисчерпаемы; каждое ремесло, - да что я говорю, - каждая политическая партия могла бы иметь свою собственную флору.

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Продолжение следует.

Cool Hous                   Семейный очаг                     domovoy

Июль садовода

Согласно каноническому правилу в июле садовод производит прививку роз, Обычно это делается так: берут шиповник, дичок, то есть подвой, к которому будут делать прививку. Потом - огромное количество лыка; наконец, садовый нож. Приготовив всё это, садовод пробует пальцем остроту ножа: если нож достаточно остёр, он порежет палец, оставив на нём кровоточащую ранку, похожую на разинутый красный рот. Палец обвязывается многометровым бинтом, благодаря чему превращается в крупный, толстый бутон. Это и есть прививка розы. Если нет под рукой шиповника, можно вышеописанный разрез пальца производить по иным поводам, как то: приготовление отводков, срезание лишних побегов либо увядших стеблей, подстригание кустов и т.п.

Покончив таким манером с прививкой роз, садовод уже думает о необходимости нового рыхления слежавшейся и спекшейся земли клумб. Это делается шесть раз в год, причём каждый раз садовод удаляет невероятное количество камней и всякого мусора. Очевидно, камни эти вылупляются из каких-то семян или яичек, либо непрерывно выступают из таинственных недр земных; может быть, они представляют собой нечто вроде выпота земли, Садовая или культурная почва, так называемый гумус или перегной, состоит, как правило, из определённых ингредиентов, а именно: земли, навоза, прелых листьев, торфа, камней, осколков пол-литровых бутылок, разбитых мисок, гвоздей, проволоки, костей, гуситских стрел, станиоля из-под шоколада, кирпичей, старых монет, старых курительных трубок, битого оконного стекла, зеркал, старых табличек с названием растений, алюминиевой посуды, верёвок, пуговиц, подмёток, собачьего помёта, углей, горшечных ручек, рукомойников, тряпок, пузырьков, скрипичных грифов, бидонов, пряжек, подков, консервных банок, изоляторов, обрывков газет и бесчисленного множества других элементов, добываемых озадаченным садоводом при каждом рыхлении его собственных клумб. Может случиться, что он как-нибудь вытащит из-под своих тюльпанов американскую печку, гробницу Атиллы или Сивиллины книги: в культурном слое можно найти что угодно.

Но главная июльская забота - это поливка и опрыскивание сада. Если садовод пользуется при

этом лейкой, он отсчитывает лейки, ка автомобилист - километры.

- Уф! - восклицает он с гордостью рекордсмена. - Сегодня перетаскал сорок пять леек.

Если бы вы знали, какое это наслаждение, когда холодная вода, журча, струится на сухую, как порох, землю, когда она искрится в вечерних сумерках на прибитых цветах и листьях; когда весь сад тихо, с облегчением вздыхает, словно истомлённый жаждой путник...

- А-а-ах! - говорит путник, отирая пену с усов. - Как страшно хотелось пить. Ещё кружечку, хозяин!

И садовод бежит наполнить ещё лейку, чтоб утолить эту июльскую жажду. Но при помощи колонки и шланга поливка производится быстрей и, так сказать, в крупном масштабе. За сравнительно короткий срок мы опрыскиваем не только клумбы, но и газон, прихватив семью соседа, которая пьёт чай у себя в саду, прохожих на улице, внутренность дома, всех своих домочадцев, а больше всего - самих себя. Струя из шланга бьёт с удивительной силой, почти как пулемёт; ею можно в одну минуту сделать в земле вымоину, скосить многолетники и сбить листву с деревьев. А направив струю против ветра, вы примете великолепный душ: вас промочит насквозь, как в настоящей водолечебнице. Для шланга первое удовольствие - продырявиться где-нибудь посредине, где вы меньше всего ожидаете; и вы стоите, словно какой-то водяной бог, в окружении прыскающих фонтанчиков, с длинной водяной змеёй, свернувшейся у ваших ног. Внушительное зрелище! Вымокнув как следует, вы с удовольствием объявляете, что сад получил свою порцию, и отправляетесь сушиться.

Но не успел ваш сад сказать "уф!", как в мгновение ока уже выпил все ваши водомёты и опять сух, опять жаждет, как прежде. Немецкая философия утверждает, что грубая действительность - это всего-навсего то, что есть, тогда как высший , нравственный мир представляет собой "das Sein-Sollende", то есть то, что должно быть. Так вот, садовод, особенно в июле, всецело признаёт существование этого высшего мира, так как прекрасно знает, что должно быть.

"Должно бы дождику быть", - формулирует он эту мысль доступными ему средствами выражения.

Обычно происходит следующее: когда так называемые животворные солнечные лучи догонят ртутный столб до пятидесяти с лишним по Цельсию; когда трава сгорит, листья на куртинах высохнут и ветви деревьев вяло поникнут от зноя и жажды; когда земля потрескается, спечётся в камень или рассыплется горячей пылью, тут, как правило -

1) лопается шланг, и поливать невозможно;

2) что-то происходит с насосом, вода совсем перестаёт течь, и вам, как говорится, - труба; горячая, раскалённая труба!

В такое время напрасно поливает садовод землю своим потом. Представьте себе, как бы ему пришлось потеть, для того чтобы полить, скажем, небольшой газон. Не помогут также ни ругань, ни брань, ни богохульства, ни яростное сплёвывание, даже если с каждым плевком бежать в сад (дорога каждая капля влаги!). Тогда садовод обращает свои помыслы к высшему миру, фаталистически говоря:

-Должно бы дождику быть.

- Вы куда летом на дачу?

- Да сам не знаю, но дождику бы должно быть.

- А что вы скажете об отставке Энглиша?

- Говорю: должно бы дождю быть.

Господи, и ведь представить себе только, какие чудесные дожди бывают в ноябре; четыре дня, пять, шесть дней подряд шумят холодные дождевые струи; сыро, пасмурно; башмаки промокли, под ногами чавкает грязь, чувствуешь, что прозяб до костей...

- Говорю вам: должно бы быть дождю.

Розы и флоксы, элениум и кореопсис, ночная красавица, гладиолусы, колокольчики, и борец, и девясил, и багульник, и поповник, - слава богу, довольно ещё цветов и в этих трудных условиях. То и дело одно цветёт, другое отцветает; то и дело обстригай увядшие стебли с ворчаньем (обращаясь всегда к цветку, не к себе):

- Вот и тебе аминь!

Посмотрите: эти цветы - прямо как женщины. Прекрасные, юные, глаз не оторвёшь; глядишь - не наглядишься на всю эту красоту; и всегда что-нибудь да ускользнёт: ведь нет такой красоты, которой можно было бы насладиться досыта. Но начав отцветать, они как-то перестают следить за собой (я имею в виду цветы) и становятся, грубо говоря, какими-то неряхами. Как жаль, моя красавица (я имею в виду цветок), как жаль, что время так бежит... Красота исчезает, только садовод остаётся. Осень садовода начинается уже в марте: первыми отцветают подснежники.

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Продолжение следует.

Cool Hous                   Семейный очаг                     domovoy

Об огородниках

Конечно, найдутся люди, которые, читая эти поучительные заметки, раздражённо скажут:

- Что же это такое! он распространяется о каждом несъедобном кустике, а ни словом не обмолвится ни о моркови, огурцах, кольраби, ни о брауншвейгской или цветной капусте, ни о луке репчатом и порее, ни о редисе или хоть сельдерее, зелёном луке и петрушке, не говоря уже о славной кочанной капусте. Какой же он садовод, если из высокомерия или по невежеству обходит молчанием самое замечательное, что только можно вырастить, - например, вот такую чудесную грядку салата?

На этот упрёк отвечу, что на одном из многочисленных этапов своего жизненного пути я тоже завёл несколько грядок моркови, капусты, салата и кольраби; сделал я это, в сущности, под влиянием романтических побуждений, желая испытать иллюзию фермерской жизни, вскоре обнаружилось, что я обязан каждый день съедать по сто двадцать редисок, так как больше никто в доме их есть не хотел. Через неделю я утопал в капусте, а затем наступила оргия кольраби, твёрдой как дерево. Бывали такие недели, когда я вынужден был по три раза в день жевать салат, только чтоб его не выбрасывать, Я ни в коей мере не хочу портить удовольствие огородникам; но пускай они сами едят то, что наплодили. Если б меня заставили пожирать свои розы или закусывать ландышами, то я, наверно, потерял бы к ним подлинное уважение. Козёл может стать садоводом, но садоводу трудно стать козлом, чтобы общипывать свой сад. К тому же у нас, садоводов, и без того много врагов, воробьи и дрозды, дети, улитки, уховёртки и тли. Спрашивается, с какой стати затевать нам ещё войну с гусеницами? Или натравливать на себя бабочек боярышниц?

Каждый обыватель хоть раз в жизни мечтает о том, что он сделал бы, если бы стал на один день повелителем. Что касается меня, я наладил бы, организовал и отменил за один день тысячу вещей. В частности, издал бы, так сказать, Малиновый Эдикт. Это был бы запрет всем садоводам, под угрозой отсечения правой руки, сажать малину возле изгородей. Ну скажите пожалуйста, почему ваш сосед должен мириться с тем, что посреди его рододендронов вдруг вылезут неистребимые побеги малинника из вашего сада? Малина расползается под землёй на целые метры во все стороны; ни забор, ни стена, ни канава, ни даже колючая проволока, ни запретительная надпись - для неё не помеха. Выставит свой прут посреди ваших гвоздик или пупавок - и подите разговаривайте с ней! Чтоб все ваши малиновые плодники побила тля! Чтобы малиновым побегам прорасти в вашей постели! Чтоб у вас бородавки выросли с крупную малину! Во всяком случае, если вы честный, порядочный садовод, не сажайте у изгородей малины, рдеста, подсолнечников и прочих растений, попирающих, если можно так выразиться, частнособственнические права вашего соседа.

А уж если вы хотите его порадовать, посадите у своей изгороди дыни. В моей практике был случай, когда ко мне в сад пробралась из соседнего сада такая огромная, такая циклопическая, рекордная дыня, что множество журналистов, поэтов и даже университетских профессоров просо руками разводили, не понимая, как этот гигантский плод сумел протиснуться между жердями изгороди. Через некоторое время означенная дыня приобрела такой бесстыдный вид, что мы в наказание срезали её и съели.

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Продолжение следует.

Cool Hous                   Семейный очаг                     domovoy

Июнь садовода

 Июнь - главная пора сенокоса. Но, поскольку речь идёт о нас, городских садоводах, пожалуйста, не воображайте, что мы в одно росистое утро, наклепав косу и расстегнувши на груди рубаху, пошли косить могучими свистящими взмахами искристую траву, распевая при этом народные песни. У нас это выходит не совсем так. Прежде всего мы, садоводы, желаем иметь английский газон, зелёный, как бильярд, и густой, будто плотный ковёр, газон безупречный, ничем не запятнанный, дёрн мягкий, как бархат, лужок ровный, как стол.. И вот ещё весной мы замечаем, что этот английский газон состоит весь из каких-то лысин, одуванчиков, головок клевера, глины, мха да нескольких сухих, пожелтевших кустиков травы. Сначала надо выполот; мы садимся на корточки и выдёргиваем весь негодный сорняк, оставляя за спиной землю, пустую, вытоптанную и до того голую, словно на ней плясали каменщики или целое стадо зебр. Потом заливаем всё это водой и представляем ему трескаться на солнце; а затем решаем, что надо бы всё-таки выкосить.

Неопытный садовод, приняв такое решение, отправляется на ближайшую окраину, и на общипанной, голой меже находит старуху с тощей козой, объедающей куст боярышника или сетку вокруг теннисной площадки.

- Бабушка, - приветливо говорит садовод, - не надо ли вам отличной травки для вашей козочки? У меня можно накосить сколько угодно.

- А сколько заплатите? - спрашивает старушка после некоторого раздумья.

- Двадцать крон, - овечает садовод и возвращается домой - ждать старушку с козой и серпом. Но старушка не приходит.

Тогда садовод покупает серп,, брусок и объявляет, чо больше не станет никого просить, а сожнёт всю траву сам. Но то ли серп слишком тупой, то ли трава в городе слишком жёсткая, то ли ещё что - только серп её не берёт. Приходится взять каждую травинку за кончик и, потянув изо всех сил, полоснуть внизу серпом, причём по большей части вырываешь её с корешком. С помощью обычных ножниц дело идёт гораздо быстрей. Когда садовод, наконец, по мере сил выстриг, обкарнал и выщипал место, предназначенное для газона, у него набралась небольшая копёнка сена. И вот он опять идёт искать старушку с козой.

- Бабушка, говорит он медовым голосом, - не возьмёте ли вы у меня корзину сена для вашей козочки? Сено хорошее, чистое...

- А сколько вы мне заплатите? - спрашивает старушка после долгого размышления.

- Десять крон, - объявляет садовод и бежит домой - ждать, когда старушка придёт за сеном. Просто жалко ведь выбрасывать такое прекрасное сено!

В конце концов сено соглашается вывезти мусорщик, но требует за это крону.

- Понимаете, хозяин: не имеем мы права такие вещи на телегу брать...

Более опытный садовод сразу покупает себе косилку. Это такая штука на колёсиках, тарахтит, как пулемёт, и когда водишь ею по траве, стебелёчки так и летят. Доложу вам: ну, просто одно удовольствие. Стоит такой машинке появиться в доме, как все члены семьи - от деда до внука - начинают спорить, кому косить. Ведь как славно! Знай себе стрекочет да режет буйную траву...

- Погодите, - говорит садовод, - я вам покажу, как это делается.

И давай возить ею по газону с торжественным видом механика и пахаря - одновременно.

- Дай теперь мне, - пристаёт другой член семьи.

- Ещё разок пройдусь, - отстаивает свои права садовод и двигается дальше, стрекочет и косит так, что трава летит во все стороны.

Это - первый, торжественный сенокос!

- Послушай, - говорит через некоторое время садовод другому члену семьи. - Ты не хочешь взять машинку и немножко покосить? Очень приятная работа.

- Я знаю, - отвечает тот без энтузиазма. - Да мне сегодня некогда.

Как известно, пора сенокоса - период гроз. Вот уже несколько дней, как многие признаки на небе и на земле говорят о надвигающейся грозе! Жара нестерпимая, какая-то яростная, земля трескается, собаки пахнут псиной; хозяин озабоченно поглядывает на небо и думает: "Пора бы дождю!". После этого появляются так называемые зловещие тучи, и бешенный вихрь, поднявшись, гонит перед собой пыль, шляпы, сорванные листья. Тут садовод с развевающимися волосами кидается в сад - не для того, чтобы, подобно романтическому поэту, вступить в единоборство си стихиями, а для того, чтобы привязать всё, что треплет ветер, убрать инструменты, стулья и вообще принять меры предосторожности против стихийного бедствия. Пока он безуспешно пытается подвязать стебли дельфиниума, падают первые крупные жаркие капли, на минуту спирает дыхание и - трах! Вслед за ударом грома хлынул проливень. Садовод бежит к дому и, остановившись на крыльце, с огорчением наблюдает, как мечется сад под ударами вихря и дождя. И в самую страшную минуту кидается, как герой, спасающий тонущего ребёнка, - подвязать надломленную лилию. Господи, сколько воды! А тут ещё зашуршали градины: прыгают по земле, уносятся мутными водяными потоками. И в сердце садовода тревога о клумбах о клумбах вступает в борьбу с тем тайным восоргом, который вызывают в нас великие стихийные явления. Но вот гром становится глуше, бурный ливень сменяется холодным дождём, который тоже постепенно редеет. Садовод выбегает в прохладный сад, с отчаянием смотрит на занесённый песком газон, на поломанные ирисы и смятые куртины и, услышав свист дрозда, кричит через забор соседу;

- Хелло! Как жалко, что дождь перестал. Деревьям этого мало.

На другой день газеты сообщают о катастрофической грозе, нанёсшей страшный вред посевам, но ничего не пишут об ущербе, причинённом, в частности, лилиям, или о том, что Papaver orientale  особенно пострадал. Нас, садоводов, всегда затирают. Если б от этого был какой-нибудь прок, садовод ежедневно молился бы, став на колени:

"Господи боже, сделай так, чтобы каждую ночь - примерно с полуночи до трёх часов утра - шёл дождь, но только, знаешь, тихий, тёплый, чтобы влага хорошо впитывалась. Но да не падает он на смолку, торицы, девятильник, лаванду и прочие, которые тебе в твоей бесконечной премудрости известны, как растения сухолюбивые... если нужно, могу составить списочек. И да светит солнце целый день, но не на всё, например, не на таволгу или, скажем, на горечавку, богулку и рододендрон, - и не слишком сильно. И да будет вдоволь росы и мало ветру, много дождевых червей, а тлей и улиток да не будет совсем, так же, как росы мучнистой. И да прольётся раз в неделю с небес разбавленная навозная жижа и просыпется помёт голубиный. Аминь".

Ибо знайте: именно так было в райском саду. Иначе там ничего бы не выросло, что вы!

Но раз я уж заговорил о тлях, прибавлю, что именно в июне их и надо истреблять. Для этого существуют разные порошки, препараты, настойки, экстракты, отвары и окуривания, мышьяк, табак, дёготь и другие яды, которые садовод испытывает поочерёдно, как только заметит, что на его розочках не на шутку расплодились жирные зелёные тли. Если вы будете применять эти средства с надлежащей осторожностью и в соответствующих количествах, то увидите, что розы от этой травли не пострадают, разве что вы нечаянно сожжёте листок или бутон. Что же касается тлей, то они во время этой операции прямо благоденствуют, густо покрывая, словно бисером, все веточки роз. Тогда можно с громкими криками отвращения давить их на ветках одну за другой. Вот каким способом истребляют тлей. Но от садовода долго ещё после этого разит табачным настоем и дёгтем.

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Продолжение следует.

Cool Hous                   Семейный очаг                     domovoy

Благодатный дождь

Почти в каждом из нас таится некая наследственная частица сельского хозяина, - пусть даже на окне нашем не растёт ни пеларгонии, ни морского лука; если целую неделю светило солнце, мы уже начинаем озабоченно поглядывать на небо и при встрече вести такие разговоры:

- Пора бы быть дождю, - говорит один горожанин.

- Пора бы, - отвечает другой. - На днях я был на Летне. Там такая сушь, что земля трескается.

- А я на днях ездил по железной дороге в Колин, - продолжает первый. - Страшно сухо.

- Нужен хороший дождь, - вздыхает второй.

- Чтоб хоть три дня лил, - подтверждает первый.

Но солнце палит, и Прага мало-помалу пропитывается жарким запахом пота, в трамваях уныло преют человечьи тела, все раздражены друг на друга, во всём разлад.

- Наверно, будет дождь, - говорит одно взмокшее существо.

- Хорошо бы, - вздыхает другое.

- Хоть бы недельку на травку полило и вообще, - продолжает первое.

- Ужасно сухо, - подтверждает второе.

Между тем начинает парить, В воздухе нависла гнетущая тяжесть, по небу перекатываются громовые раскаты, не принося облегчения ни земле, ни людям. Но вот опять на горизонте прокатился гром, пахнуло влажным ветром и - началось: жгуты дождя упали на мостовую, земля почти внятно для слуха вздохнула, вода бурлит, журчит, плещет, звонко стучит в окна, барабанит тысячью пальцев по желобам, бежит в канавах, звенит в лужах, и тебе хочется кричать от радости, высунуть голову в окно, чтоб охладит её влагой небесной, хочется свистеть, орать, встать босыми ногами в стремящиеся по улицам жёлтые ручьи. Благодатный дождь, прохладная ласка воды! Обдай мою душу, омой моё сердце, сверкающая студёная роса! Я был злым от жары, злым и ленивым; был ленивым и тяжёлым, тупым, грубым, эгоистичным; высох от зноя и внутренне задыхался от неподвижности и отвращения. Звените, серебристые поцелуи, которыми жаждущая земля отвечает на удары капель. Шумите, летучие водяные вихри, смывая всё. Ни одно из чудес солнца не сравнится с чудом благодатного дождя. Беги по канавам в землю, мутная водица. Напои и смягчи жаждущую материю, у которой мы в плену. Все вздохнули с облечением:: трава, я, земля - мы все. Так нам хорошо! Шумный ливень перестал, будто по команде. Земля засияла серебристыми испарениями, в кустах запел дрозд: Заливается как сумасшедший. Нам тоже хочется петь, но пока что мы выходим без шляпы на улицу - подышать свежей искрящейся влагой воздуха и земли.

- Славно спрыснуло, - говорим мы.

- Славно, да мало. Надо бы ещё.

- Надо бы, - отвечаем мы. - Но и это была благодать.

Через полчаса - опять дождь, падает длинными тонкими нитями. Настоящий, тихий, добрый дождь. Беззвучный, широкий, урожайный. Уже не стремительный, хлещущий ливень, а чуть шелестящий, воздушный мирный дождик. Из таких капель, тихая роса, ни одна не пропадёт зря. Но тучи разошлись, и тонких нитей коснулись лучи солнца; нити разрываются, дождь проходит, и земля дышит тёплой влагой.

- Вот это был настоящий майский дождь, - восторгаемся мы. - Теперь зелень славно распустится.

-Ещё чуть-чуть попрыскало бы - и довольно...

Солнце совсем овладело землёй; от мокрой почвы подымаются знойные пары; тяжело дышать; душно как в парнике. В одном углу небосклона снова темнеет, зной сильней, несколько тяжёлых капель падает на землю, и откуда-то с другой стороны повеял ветер, напоённый дождевым холодком. в проволглом воздухе размаривает, как в горячей ванне. Вдыхаешь капли воды, шлёпаешь по лужам, смотришь, как на небе собираются белые и серые клубы паров. Словно весь мир хочет тепло и мягко растаять в майском дожде.

- Надо бы ещё дождичка, - говорим мы.

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Продолжение следует.

Cool Hous                   Семейный очаг                     domovoy

Май садовода

адонис

Ну вот, мы так захлопотались с копкой и рыхлением, высаживанием и подстрижкой, что до сих пор всё никак не доберёмся до предмета, составляющего величайшую радость и тайную гордость садовода: до его горки, или альпинума. Альпинумом эта часть называется, видимо, потому, что даёт возможность своему владельцу совершать головокружительные альпинистические трюки: задумает ли он, к примеру, высадить вот тут, между двумя камнями, крохотную андросацию, ему приходится легонько встать одной ногой на тот чуть-чуть шатающийся камень и, подняв другую, изящно балансировать ею в воздухе, Чтобы не раздавить подушечку эризимуса, либо цветущей торицы; он вынужден прибегать к самым смелым разножкам, приседаниям, оборотам, прогибам, стойкам, скокам, выпадам, предклонам, захватам и прочим гимнастическим упражнениям,, чтобы сажать, рыхлить, копать и полоть среди живописно скомбинированных, но не слишком надёжно пригнанных камней своей горки.

Уход за горкой является, таким образом, захватывающим и благородным видом спорта. Но, помимо того, он заставляет вас пережить тысячу волнующих неожиданностей, когда, скажем, вы на головокружительной высоте одного локтя обнаружите среди камней цветущий кустик белого бессмертника, ледовой гвоздики или других, так сказать, деток высокогорной флоры. Да, что говорить: кто не выращивал всех этих миниатюрных колокольчиков, камнеломок, липиц, вероник, песчанок, драб, иберисов, и ториц, и барвинов (и дриадок, и эридимумов, и бессмертников), и лаванды, и лапчатки, и анемонов, и ромашек (и шатра, и эдраянтуса, и всяких богородицыных травок, и ириса пумилы, и олимпийского зверобоя, и оранжевой ястребки, и девятильника, и горечавки, и роговика, и травнички, и линариев)(не забывая также альпийские астры, ползучей полыни, эринуса, молочая, и мыльнянки, и эродиума, и гутчинсии, и пароникии, и денежника, и этионемы, а равно антирринумов, антеннарий и бесчисленного количества других прекрасных цветов, как, например, петрокалис, литоспермум, астрагал, и прочих, не менее важных, таких как первоцвет, горные фиалки и т.д.), - кто не выращивал, говорю я, всех этих цветочков, не считая многих других (упомяну хотя бы оносму, ацену, герань, багию, и сагину, и херлерию), тот пусть лучше не говорит о красоте мира: он не видел самого прелестного, что эта суровая земля создала в минуту разнеженности (длившуюся всего каких-нибудь несколько сот тысяч лет). Если бы вы увидели этакую славную подушечку диантуса Musalae, усеянную самыми розовыми цветочками, какие когда-либо...

Да разве объяснишь? Только тому, кто ухаживает за альпинумом, ведомы эти наслаждения, доступные одним посвящённым, Дело в том, что владелец альпинума - это не просто садовод, это коллекционер, что ставит его в один ряд с самыми безнадёжными маньяками. Скажите ему, что у вас принялась, допустим, кампанула Мореттиана; вооружённый до зубов, он залезет к вам ночью, чтобы украсть её, готовый ради этого на смертоубийство, потому что без неё ему жизнь не мила. Если робость или тучность не позволят ему пойти на воровство, он начнёт приставать, выклянчивая у вас со слезами хоть малюсенький отводок. Вот вам за то, что вы перед ним хвастали и кичились своими сокровищами!

Или найдёт вдруг в питомнике растеньице без названия, с каким-то зелёным торчком.

- Что это у вас тут? - встрепенётся он.

- Это? - нерешительно ответит хозяин питомника - Колокольчик какой-то... Сам не знаю, что такое...

- Дайте мне, - произносит маньяк с притворным равнодушием.

- Нет, - отвечает хозяин питомника, - Это не продаётся.

- Ну послушайте, умоляюще настаивает маньяк. - Я ведь такой давнишний ваш покупатель... Неужели вам жалко?

В результате продолжительных уговоров, бесконечных уходов и возвращений к загадочному безымянному созданьицу, ясно дав понять, что без него он вообще не уйдёт, хоть пришлось бы топтаться вокруг девять недель, применив все коллекционные подходы и наскоки, владелец альпинума в конце концов уносит таинственный колокольчик домой, выбирает для него самое лучшее местечко на своей горке, с бесконечной нежностью сажает его туда и каждый день ходит поливать и опрыскивать - со всею тщательностью, которой эта драгоценность заслуживает. И колокольчик в самом деле растёт не по дням, а по часам.

- Посмотрите, - говорит гордый его обладатель своим гостям, - вот особенный вид колокольчика, Никто ещё не сумел его определить. Интересно, какие он даст цветы.

- Это колокольчик? - переспрашивает гость. - Листья у него скорей, как у хрена.

- Какой хрен! - возражает владелец. - У хрена листья гораздо больше и не акие блестящие. Это безусловно колокольчик... Но, кажется, species nova (новый вид (лат.).), - скромно добавляет он.

Благодаря обильному поливанию означенный колокольчик растёт с ужасающей быстротой.

- Поглядите, - говорит его обладатель. - Вот вы говорили, что у него листья, как у хренв. Но разве вы видели хрен с такими огромными листьями? Это, милый, какая-то campanula gigantea (гигантский колокольчик (лат.)) у неё будут цветы с тарелку.

И вот этот единственный в своём роде колокольчик выбрасывает покрытый цветами стебелёк... Да, это всего-навсего хрен. Чёрт его знает, как он попал в питомник.

- Послушайте, - осведомляется гость через некоторое время, - Где у вас этот огромный колокольчик? Как он? Ещё не цветёт?

- Увы! Он погиб. Знаете, эти редкие сорта так прихотливы, Это был какой-то гибрид.

Вообще с покупкой посадочного материала - сущее наказание. В марте владелец питомника вашего заказа обычно не выполняет из-за того, что ещё холодно и культуры ещё не высажены; в апреле тоже не выполняет, так как у него слишком много заказов, а в мае - потому, что почти всё уже продано. Белой буквицы больше нет; возьмите вместо неё дягиль: у него тоже цветы жёлтые.

Но бывает и так, что почта вдруг доставит вам корзину с заказанными культурами - ура! а мне как раз требуется на куртину что-нибудь повыше - между омегой и острожей. Посажу-ка туда диктамнус - ну да, который ещё называется диптаном, или глистным корнем. Присланный саженец, правда, какой-то крохотный, но ничего, вырастет - не успеешь оглянуться!

Проходит месяц - саженец не хочет расти; так, что-то вроде низенькой травки: не будь это диктамнус, можно подумать - диантус. Нужно его как следует поливать, чтоб лучше рос. И цветы какие-то розовые...

- Посмотрите, - говорит садовод опытному человеку, пришедшему к нему в гости. - Какой низкий диктамнус.

- Вы хотите сказать - диантус, - попровляет гость.

- Ну да, диантус, - подхватывает хозяин. - Я оговорился. Мне подумалось, что между этими двумя высокими многолетниками лучше было посадить диктамнус. Как по-вашему?

В любом пособии по садоводству сказано, что "выращивать культуры лучше всего из семян". Но ни одно из них не говорит о том, что в отношении семян у природы есть свои правила. Например, существует закон, по которому у вас либо ни одно семя не прорастёт, либо прорастут сразу все. Человек говорит себе:

- Хорошо бы посадить что-нибудь декоративное колючее. - скажем, цирзиум или остропестр.

И покупает по мешочку семян того и другого, высевает их и любуется дружными всходами. Приходит время их рассадить, и садовод радуется, что у него сто шестьдесят горшочков с буйными ростками. "Самое лучшее дело - из семян выводить", - думает он.

И вот пора высаживать в грунт. Но куда их девать - целых сто шестьдесят колючих саженцев? Каждый свободный клочок земли уже утыкан ими, и всё-таки остаётся сто тридцать с лишним. Неужто после стольких трудов - в мусорную яму кидать?

- Не надо ли вам саженчиков цирзиумов, сосед? Они ведь такие декоративные.

- Что ж, пожалуй.

Слава богу, сосед взял тридцать штук и начинает метаться с ними по саду, - не зная, куда воткнуть. Есть ещё сосед по другую руку и напротив...

Да поможет им бог, когда у них вырастут этакие двухметровые декоративные колючки!

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Продолжение следует.

Cool Hous                   Семейный очаг                     domovoy

Праздник

...Но я сознательно буду воспевать не праздник труда, а праздник частной собственности; и если не дождь, отпраздную его, сидя на корточках и приговаривая:

- Дай, я тебе подсыплю немножко торфу, а вот этот отросток обрежу... 

Хочешь поглубже в почву, а?

И торица ответит: да, ей хотелось бы. И я посажу её поглубже, потому что это моя земля, орошённая потом и кровью; притом в буквальном смысле слова: ведь, подрезая веточку либо какой-нибудь росток, почти всегда обрежешь себе палец, который тоже - не что иное, как веточка или отросток. Имея сад, неизбежно становишься частным собственником: Если у тебя выросла роза, так это не просто роза, а - твоя роза. Видишь и отмечаешь не расцвет черешен, а расцвет твоих черешен. У человека, ставшего собственником, появляются конкретные точки соприкосновения с ближними, - например, в связи с погодой; он говорит: "лучше бы у нас не было дождя" или "славно нас смочило". Кроме того, у него появляются столь же определённые отталкивания; он отмечает, что у соседа деревца-то - всё больше хворост да метёлки, не как у него, или что вон та айва лучше принялась бы в его собственном саду, чем в соседском, и т.д. Таким образом, не может быть спора о том, что частная собственность вызывает определённые классовые и коллективные интересы, - например, в отношении к погоде; но бесспорно также и то, что она пробуждает страшно сильные эгоистические, предпринимательские, частнособственнические инстинкты. Несомненно, человек пойдёт в бой за свою правду, но ещё охотней и отчаянней кинется в бой за свой сад. Владея земельным участком в несколько сажен и что-то на нём выращивая, действительно становишься существом в какой-то мере консервативным, ибо подчиняешься тысячелетним законам природы; как-никак, ни одна революция не приблизит пору вегетации и не заставит сирень распуститься раньше мая; это учит человека мудрости и покорности законам и обычаям.

А тебе, альпийский колокольчик, я выкопаю ямку поглубже. Труд! Да, это копанье в земле - тоже труд, потому что, как я уже сказал, о него здорово болят спина и колени. Но дело не в труде, а в колокольчике: ты это делаешь не потому, что труд прекрасен, что он облагораживает или полезен для здоровья, а для того, чтобы колокольчик цвёл и камнеломка разрослась подушкой. Если уж что славословить, так не свой труд, а колокольчик или камнеломку, ради которых ты всё это делаешь. И если бы вместо того чтобы писать статьи и книги, ты встал к ткацкому или токарному станку, то тут трудился бы не ради труда, а ради того, чтобы получить за это ветчину с горошком, или потому, что у тебя куча детей и ты хочешь прокормиться, Так что тебе надлежало бы славить ветчину с горошком, детей и жизнь, - всё, что ты покупаешь ценой своего труда и за что платишь трудом. Или же надо славить то, что своим трудом создаёшь. Дорожные рабочие должны славить не столько свой руд, сколько шоссейные дороги, ими проведённые; текстильщики на празднике труда должны славить главным образом километры тика и канифаса, которые им удалось вымотать из машин. Говорят "праздник труда", а не "праздник выработки", но ведь следовало бы гордиться скорее своей выработкой, нежели тем, что ты вообще работал.

Я спросил у одного человека, который побывал у покойного Толстого, какие получились сапоги, которые Толстой сам себе шил. Оказывается, очень плохие. Если человек что-нибудь работает, так он должен делать это либо для собственного удовольствия, либо оттого, что умеет делать именно это дело, либо, наконец, ради куска хлеба; но шить сапоги из принципа, работать из принципа и из моральных соображений, значит попросту портить материал. Я хотел бы, чтобы на празднике труда превозносились и возвеличились человеческие способности и сноровка тех, кто умеет по-настоящему браться за дело. Если бы мы сегодня чествовали искусников и умельцев всей земли, этот день прошёл бы особенно весело; это был бы настоящий праздник, день торжества жизни, день, когда все молодцы-ребята - именинники.

Ладно. Но теперешний праздник труда - день важный и строгий. Однако ты не обращай на это внимания, маленький цветочек весеннего флокса, - раскрывай первую свою розовую чашечку!

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Мои интересы

Поддержать дедушку