Покончив таким манером с прививкой роз, садовод уже думает о необходимости нового рыхления слежавшейся и спекшейся земли клумб. Это делается шесть раз в год, причём каждый раз садовод удаляет невероятное количество камней и всякого мусора. Очевидно, камни эти вылупляются из каких-то семян или яичек, либо непрерывно выступают из таинственных недр земных; может быть, они представляют собой нечто вроде выпота земли, Садовая или культурная почва, так называемый гумус или перегной, состоит, как правило, из определённых ингредиентов, а именно: земли, навоза, прелых листьев, торфа, камней, осколков пол-литровых бутылок, разбитых мисок, гвоздей, проволоки, костей, гуситских стрел, станиоля из-под шоколада, кирпичей, старых монет, старых курительных трубок, битого оконного стекла, зеркал, старых табличек с названием растений, алюминиевой посуды, верёвок, пуговиц, подмёток, собачьего помёта, углей, горшечных ручек, рукомойников, тряпок, пузырьков, скрипичных грифов, бидонов, пряжек, подков, консервных банок, изоляторов, обрывков газет и бесчисленного множества других элементов, добываемых озадаченным садоводом при каждом рыхлении его собственных клумб. Может случиться, что он как-нибудь вытащит из-под своих тюльпанов американскую печку, гробницу Атиллы или Сивиллины книги: в культурном слое можно найти что угодно.
Но главная июльская забота - это поливка и опрыскивание сада. Если садовод пользуется при
этом лейкой, он отсчитывает лейки, ка автомобилист - километры.
- Уф! - восклицает он с гордостью рекордсмена. - Сегодня перетаскал сорок пять леек.
Если бы вы знали, какое это наслаждение, когда холодная вода, журча, струится на сухую, как порох, землю, когда она искрится в вечерних сумерках на прибитых цветах и листьях; когда весь сад тихо, с облегчением вздыхает, словно истомлённый жаждой путник...
- А-а-ах! - говорит путник, отирая пену с усов. - Как страшно хотелось пить. Ещё кружечку, хозяин!
И садовод бежит наполнить ещё лейку, чтоб утолить эту июльскую жажду. Но при помощи колонки и шланга поливка производится быстрей и, так сказать, в крупном масштабе. За сравнительно короткий срок мы опрыскиваем не только клумбы, но и газон, прихватив семью соседа, которая пьёт чай у себя в саду, прохожих на улице, внутренность дома, всех своих домочадцев, а больше всего - самих себя. Струя из шланга бьёт с удивительной силой, почти как пулемёт; ею можно в одну минуту сделать в земле вымоину, скосить многолетники и сбить листву с деревьев. А направив струю против ветра, вы примете великолепный душ: вас промочит насквозь, как в настоящей водолечебнице. Для шланга первое удовольствие - продырявиться где-нибудь посредине, где вы меньше всего ожидаете; и вы стоите, словно какой-то водяной бог, в окружении прыскающих фонтанчиков, с длинной водяной змеёй, свернувшейся у ваших ног. Внушительное зрелище! Вымокнув как следует, вы с удовольствием объявляете, что сад получил свою порцию, и отправляетесь сушиться.
Но не успел ваш сад сказать "уф!", как в мгновение ока уже выпил все ваши водомёты и опять сух, опять жаждет, как прежде. Немецкая философия утверждает, что грубая действительность - это всего-навсего то, что есть, тогда как высший , нравственный мир представляет собой "das Sein-Sollende", то есть то, что должно быть. Так вот, садовод, особенно в июле, всецело признаёт существование этого высшего мира, так как прекрасно знает, что должно быть.
"Должно бы дождику быть", - формулирует он эту мысль доступными ему средствами выражения.
Обычно происходит следующее: когда так называемые животворные солнечные лучи догонят ртутный столб до пятидесяти с лишним по Цельсию; когда трава сгорит, листья на куртинах высохнут и ветви деревьев вяло поникнут от зноя и жажды; когда земля потрескается, спечётся в камень или рассыплется горячей пылью, тут, как правило -
1) лопается шланг, и поливать невозможно;
2) что-то происходит с насосом, вода совсем перестаёт течь, и вам, как говорится, - труба; горячая, раскалённая труба!
В такое время напрасно поливает садовод землю своим потом. Представьте себе, как бы ему пришлось потеть, для того чтобы полить, скажем, небольшой газон. Не помогут также ни ругань, ни брань, ни богохульства, ни яростное сплёвывание, даже если с каждым плевком бежать в сад (дорога каждая капля влаги!). Тогда садовод обращает свои помыслы к высшему миру, фаталистически говоря:
-Должно бы дождику быть.
- Вы куда летом на дачу?
- Да сам не знаю, но дождику бы должно быть.
- А что вы скажете об отставке Энглиша?
- Говорю: должно бы дождю быть.
- Говорю вам: должно бы быть дождю.
Розы и флоксы, элениум и кореопсис, ночная красавица, гладиолусы, колокольчики, и борец, и девясил, и багульник, и поповник, - слава богу, довольно ещё цветов и в этих трудных условиях. То и дело одно цветёт, другое отцветает; то и дело обстригай увядшие стебли с ворчаньем (обращаясь всегда к цветку, не к себе):
- Вот и тебе аминь!
Посмотрите: эти цветы - прямо как женщины. Прекрасные, юные, глаз не оторвёшь; глядишь - не наглядишься на всю эту красоту; и всегда что-нибудь да ускользнёт: ведь нет такой красоты, которой можно было бы насладиться досыта. Но начав отцветать, они как-то перестают следить за собой (я имею в виду цветы) и становятся, грубо говоря, какими-то неряхами. Как жаль, моя красавица (я имею в виду цветок), как жаль, что время так бежит... Красота исчезает, только садовод остаётся. Осень садовода начинается уже в марте: первыми отцветают подснежники.
Комментариев нет:
Отправить комментарий