Пока я был далёким, рассеянным обозревателем готовых результатов садоводства, то есть самих садов, я считал садоводов людьми мягкими, характера поэтического, которые только и делают, что наслаждаются благоуханием цветов и внимают пенью птиц. Теперь, глядя на всё это с более близкого расстояния, вижу, что настоящий садовод хлопочет не столько о цветах, сколько о почве. Это - существо, зарывшееся в землю и предоставляющее любоваться тем, что над ней, нам - бездельничающим ротозеям. Он так и живёт, уйдя в землю. И воздвигнув себе памятник в виде кучи компоста. Попав в райский сад, он понюхал бы, чем там пахнет, и объяснил бы:- Вот это, милые, перегной!
По-моему, он забыл бы даже отведать плод с древа познания добра и зла: всё норовил бы увезти у господа бога тачку райского гумуса. Или заметил бы, что древо познания добра и зла плохо скатано и принялся бы устранить вокруг него правильный земляной вал, даже не подозривая, какие плоды висят у него над головой.
- Адам, где ты? - позвал бы господь.
- Погоди, - отведил бы садовод, не оборачиваясь. - Мне сейчас некогда.
И продолжал бы окапывать дерево. Если бы человек породы садоводов развивался бы самого начала по законам естественного отбора, он превратился бы в некое беспозвоночное. В самом деле, для чего ему спина? Кажется, только для того, чтобы время от времени расправлять её со словами:
- Так и ломит проклятую!
Ноги - те складываются на все лады, так что можно сесть на трёх точках, встать на колени, тем или иным манером подложить ногу под себя или даже закинуть её себе за шею. Пальцы - удобные колышки: ими хорошо делать ямки; ладони разминают комья или разбрасывают перегной. А голова нужна, чтоб было к чему подвешивать трубку. Только со спиной ничего не сделаешь: садовник не в состоянии согнуть её как надо. У земляных червей совсем нет спины. Обычно самая верхняя часть садовника - зад; ноги у него раскорячены, руки растопырены, голова - где-то между колен; он напоминает пасущуюся кобылу. Ему чуждо желание стать на одну пядь выше ростом. Наоборот, он складывается пополам, садится на корточки, старается всячески сократить свои размеры. Как видите, в таком положении он редко превышает метр в высоту.
Уход за почвой состоит, с одной стороны, во всевозможном рытье, окапывании, переворачивании, приглаживании, выравнивании, а с другой - в добавлении примесей. Ни один пудинг не требует такого сложного приготовления, как почва для сада: насколько мне удалось проследить, тут участвуют навоз, помёт, гуано, прелый лист, дернина, чернозём, песок, солома, известь, томасова мука, детская мука, селитра, роговое вещество, фосфаты, кал, вода крондорфская, зола, торф, компост, обыкновенная вода, пиво, остатки курева из трубок, жжёные спички, дохлые кошки и много других веществ. Всё это тщательно смешивается, зарывается и присоливается. Как уже сказано, садоводу совсем не до того, чтобы наслаждаться ароматом роз; его неотступно преследует мысль, что этой "земле нужно ещё немного извести" или что она слишком тяжёлая (как свинец, по его выражению) и "ей надо побольше песку". Садоводство стало своего рода наукой. Теперь девушка не должна петь: "У нас под окошком роза цветёт". Ей следует петь о том, что, дескать, у нас под окошком надо насыпать селитры и буковой золы пополам с мелкорубленной соломой. Розы цветут, так сказать, для дилетантов; источник радости садовода расположен глубже - в лоне земном. После смерти садовод превращается не в упивающегося цветочным ароматом мотылька, а в земляного червя, вкушающего тёмные, азотистые, пряные наслаждения, доставляемые землёй.
С наступлением весны садоводами овладевает, можно сказать, неодолимая тяга в сад. Не успели положить ложку на стол, как глядишь, уже подняли на своих клумбочках зады к лазурному небосклону; тут разомнут пальцами тёплый комочек, там пододвинут поближе к корню драгоценный кусок прошлогоднего сухого помёта; тут вырвут сорняк, там подымут камешек; сейчас рыхлят землю вокруг клубники, а через минуту преклоняются, чуть не роя землю носом, перед саженцами салата, любовно лаская хрупкий пучок корней. В таком положении они проводят весну, между тем как над их бёдрами солнце совершает свой торжественный круговорот, плывут облака, парят птицы небесные. Вот уже лопаются почки черешен, распускаются нежные, милые молодые листья, кричат, как ошалелые, чёрные дрозды. Тут настоящий садовод разогнёт спину, потянется и задумчиво промолвит:
- Осенью унавожу как следует и песочку подсыплю.
Но есть такое мгновение, когда садовод подымается и встаёт во весь рост: это происходит в предвечерний час, когда он совершает над своим садом обряд поливки. Тут он стоит, прямой, почти величественный, управляя водяной струёй, вырывающейся из носика гидранта; вода шумит, рассыпаясь звонким серебристым дождиком; от рыхлой земли подымается влажное благоухание, каждый листок сверкает неистовой зеленью и сияет так радостно, так аппетитно, словно просит скушать его.
- Ну, теперь в самый раз, - шепчет садовод, блаженно улыбаясь, но имея при этом в виду не покрытую кипенью бутонов черешню и не пурпур крыжовника, а устилающий землю коричневый слой перегноя. И, глядя на закат, с глубоким удовлетворением говорит:
- Нынче я поработал на славу!
