О жизни садовода

Говорят, розы знают своё время. Это верно: нельзя ждать раньше июня, а то и июля, кроме того - три года уходит у них на рост: раньше этого они не дадут вам порядочного венчика. Но гораздо правильней будет сказать, что знают своё время дубы. Или берёзы. Посадил я несколько берёзок и думаю: "Здесь будет берёзовая роща; а вот в том углу подымется  могучий столетний дуб". И посадил дубок. Но прошло уже два года, а нет ни столетнего дуба, ни столетней берёзовой рощи, приюта нимф. Несколько лет я, понятное дело, ещё подожду: у нас, садовников, адское терпение.

У меня на лужайке стоит ливанский кедр, почти с меня ростом; согласно научным данным, кедр должен превысить сто метров, при толщине в шестнадцать метров. Хотелось бы мне дождаться, когда он достигнет предусмотренной вышины и охвата. Право, было бы очень подходяще, если б я дожил в добром здоровье до этого момента и, так сказать, пожал плоды своих трудов. Пока он вырос у меня на целых двадцать шесть сантиметров. Что ж, подождём ещё.

Или возьмём какую-нибудь травку. Она, правда, - если вы её посеяли как следует, и воробьи не поклевали, - через две недели взойдёт, а через шесть её уже можно косить. Но до английского газона тут ещё далеко. У меня для английского газона есть замечательный рецепт, принадлежащий, подобно рецепту на устерский соус, одному "английскому сквайру". Некий американский миллиардер сказал этому сквайру:

- Сэр, я заплачу вам любую сумму, если вы откроете, каким способом можно получить такой совершенный, безукоризненный, зелёный, густой, бархатный, ровный, свежий, не поддающийся порче, - короче говоря, такой английский газон, как у вас.

- Это очень просто, - ответил английский сквайр - Надо тщательно обработать почву на большую глубину. Она должна быть тучной и довольно рыхлой; но не кислой, не жирной, не тяжёлой и не скудной. Потом нужно её хорошенько выровнять, чтоб была как столешница. Посеяв траву, тщательно пробороните землю. Потом каждый день поливайте и, когда трава вырастет, раз в неделю косите её; скошенное выметайте метлой, а газон бороздите. Каждый день нужно поливать его, опрыскивать, увлажнять, сбрызгивать или дождевать. После трёхсот лет такой обработки вы получите точно такой же замечательный газон, как у меня.

Прибавьте к этому, что каждый садовод хотел бы, да и на самом деле должен испытать на практике все сорта роз, в отношении бутонов и цветов, стебля и листьев, кроны и других особенностей; а ровно все виды тюльпанов и лилий, ирисов, дельфиниумов, гвоздик, колокольчиков, астильб, фиалок, флоксов, хризантем, георгин, гладиолусов, пионов, астр, примул, анемон, орликов, камнеломок, горечавок, подсолнечников, жёлтых лилий, маков, золотеня, купальниц, вероники, - из которых каждый имеет по меньшей мере дюжину первоклассных, необходимых пород, разновидностей и гибридов. К этому нужно добавить несколько сот родов и видов, имеющих только от трёх до двенадцати разновидностей. Далее, необходимо уделить особое внимание растениям горным, водяным, вересковым, луковичным, папоротниковым, тенелюбивым, древовидным и вечнозелёным. Если сложить время, требующееся на всё это, то, по самым скромным подсчётам, так сказать "на брата" выйдет по одиннадцати столетий. Садоводу нужно бы одиннадцать столетий на то, чтобы испытать, изучить и оценить на практике всё, что ему полагается. Дешевле уступить не могу, самое большее - скину пять процентов, только для вас, поскольку вам нет надобности разводить всё, хоть и стоило бы! Но вы должны поторопиться, не теряя дня даром, если хотите поспеть к указанному сроку. Начатое надо доводить до конца - это ваш долг перед садом. И рецепта я вам не дам. Вы должны сами пробовать и добиваться.

Мы, садоводы, можно сказать, живём будущим. Расцвели у нас розы, мы уже думаем о том, что через год они зацветут ещё пышней. А вот эта ёлочка через каких-нибудь десять лет станет настоящим деревцем, - поскорей бы только эти десять лет проходили! Так хочется видеть, какими будут эти берёзки лет через пятьдесят. Настоящее, лучшее - ещё впереди. С каждым годом всё разрастается и хорошеет. Слава богу, и мы продвинулись на целый год дальше!

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Поддержать пенсионера https://www.donationalerts.com/r/domovoy96

Подписаться:

Дзен: https://dzen.ru/domovoy96

ВКонтакте: https://vk.com/ekspravka

Телеграм: https://t.me/domovoy196

ОК: https://ok.ru/domotadoya

Календарь                                   Стихи

Декабрь садовода

Ну вот, теперь всё кончено. До сих пор он рыл, копал и рыхлил, переворачивал, известковал и унаваживал, пересыпал землю торфом, золой и сажей, подстригал, сеял, сажал, пересаживал, делал отводки, опускал в землю луковицы и вынимал на зиму клубни, поливал и опрыскивал, косил траву, полол, укрывал посадки хвоей и окучивал их. Всё это он делал с февраля по декабрь, - и только теперь, когда весь сад завален снегом, вдруг вспомнил, что забыл одно: полюбоваться им. Некогда было. Летом бежишь взглянуть не цветущий энциан - по дороге остановишься, из травы сорняк вырвешь. Только думал насладиться красотой расцветающих дельфиниумов - видишь: надо устраивать им подпорки. Расцвели астры, побежал за лейкой - поливать. Расцвёл флокс, выдергивай пырей; зацвели розы, смотри, где им надо обрезать дикие побеги либо уничтожить колонии мучнистой росы. Расцвели хризантемы, кидайся на них с мотыгой - взрыхлять слежавшуюся землю. Да что хотите: дела было всё время по горло. Когда же тут, засунувши руки в карманы, смотреть, как всё это выглядит?

Но теперь, слава богу, кончено. Правда, кое-что ещё надо бы сделать. Там, сзади - земля, как свинец, и я всё собирался пересадить центаврию... ну да уж ладно. Снегом завалило. Что ж, садовод, пойди, наконец, полюбуйся на свой сад! Вот это чёрное, что выглядывает из-под снега, - вискария; этот сухой стебель - голубые орлики; этот ком опалённых листьев - астильба. А та, метёлка - астра ericoides, а здесь, где сейчас пусто, - тут оранжевая купавка, а та кучка снега - диантус, ну, конечно, диантус... А вот тот стебелёк - красная острожка. Бррр, как мороз пробирает! И зимой-то нельзя полюбоваться своим садом.

Ну, ладно, затопите мне печь. Пускай сад спит под снежной периной. Нужно думать и о другом. У меня полон стол непрочитанных книг; примемся за чтение; а сколько планов и забот! Пора заниматься и ими. Только хорошо ли мы всё укрыли хвоей? Достаточно ли утеплили тритому, не забыли ли прикрыть плумбаго? А кальмию надо бы затенить какой-нибудь веточкой! и как бы не замёрзла наша азалия! А вдруг не прорастут луковички азиатского лютика? Тогда высадим на это место... что бы такое? Посмотрим-ка прейскуранты.

Итак, в декабре сад воплотился в огромное количество садоводческих каталогов. Сам садовод проводит зиму за стеклом, в натопленном помещении, заваленный по горло отнюдь не навозом или хвоей, а садоводческими прейскурантами и проспектами, книгами и брошюрами, из которых он узнаёт, что:

1) самыми ценными, благородными и прямо-таки необходимыми сортами являются как раз те, которых у него в саду нет;

2) всё, у него имеющееся, - "слишком нежно" и "легко вымерзает", к тому же он посадил на одной и той же клумбе, рядом, растения "влаголюбивые" и "боящиеся сырости", а то, что он постарался высадить на самое солнце, требует как раз "полной тени" - и наоборот;

3) существует триста семьдесят, а то и больше, видов растений, "заслуживающих особого внимания", которые "должны быть в каждом саду", или во всяком случае представляет собой "совершенно новую разновидность, по своим качествам далеко превосходящую прежде выведенные".

Обычно в декабре всё это сильно портит садоводу настроение. Его берёт страх, что под влиянием мороза или сильного припёка, сырости, сухости, обилия солнца или недостатка его, ничто из посаженного им не примется. И он начинает ломать себе голову, как бы возместить страшный ущерб.

Кроме того, он видит, что даже если эту беду как-нибудь пронесёт мимо, у него в саду не будет почти ни одного из тех "ценнейших, пышноцветущих, совершенно новых, непревзойдённых" сортов, о которых он прочёл в шестидесяти каталогах; вот это уж действительно недопустимый минус, который необходимо так или иначе устранить. Тут зимующий садовод совсем перестаёт думать о том, что у него в саду имеется, и отдаётся мыслям о том, чего там нету; а этого - гораздо больше. Он набрасывается на каталоги и отчёркивает в них то, что необходимо заказать, что нужно завести во что бы то ни стало. С наскоку он намечает к приобретению четыреста девяносто видов многолетников, которые надо заказать непременно. Пересчитав их и несколько умерив свой пыл, он с болью в сердце начинает вычёркивать те, от которых пока придётся отказаться. Эту мучительную ампутацию приходится проделать ещё пять раз, так что в конце концов остаётся каких-нибудь сто двадцать "самых ценных, благородных и необходимых" многолетников, которые он, охваченный восторгом, тотчас и заказывает. "Господи, поскорей бы март!" - думает он при этом с лихорадочным нетерпением. Но господь помутил его разум: в марте он обнаруживает, что в саду у него с великим трудом найдёшь разве два-три места, куда ещё можно что-то посадить, да и то у самой изгороди, за кустами японской айвы.

Покончив с этой главной и - как мы видим - немного преждевременной зимней работой, садовод начинает нестерпимо скучать. Поскольку "в марте начнётся", он считает дни, оставшиеся до марта; а так как их слишком много, отнимает две недели, исходя из того, что "иной раз начинается уже в феврале". Ничего не поделаешь, надо ждать. Тогда садовод бросается на что-нибудь другое - например, на софу, на диван или на шезлонг - и пробует погрузиться в зимнюю спячку, следуя примеру природы.

Однако через полчаса он неожиданно вскакивает из этого горизонтального положения, загоревшись новой мыслью. Горшки! Ведь можно выращивать цветы в горшках! Перед ним тотчас возникают заросли пальм и латаний, драцен и традесканций, аспарагусов, кливий, аспидистр, мимоз и бегоний - во всей их тропической красе. И между ними, конечно, расцветёт какая-нибудь скороспелая примула, какой-нибудь гиацинт или цикламен. В прихожей устроим экваториальные джунгли, по лестнице будут сбегать лианы, а на окнах поставим цветы, которые будут цвести как сумасшедшие. Тут садовод озирается по сторонам: он уже не видит комнаты, в которой живёт; вокруг него райский девственный лес, который он создаст. И он бежит в цветоводство - здесь же, за углом, - чтобы принести оттуда охапку растительных драгоценностей.

Принеся домой свою добычу, он обнаруживает:

- что, если высадить всё это, получится отнюдь не экваториальный девственный лес, а скорее небольшая горшечная лавка;

- Что на окна ничего ставить нельзя, так как женщины с пеной у рта доказывают ему, будто окна существуют для проветривания помещения;

- что на лестнице тоже ничего нельзя ставить, потому что он там разведёт свинушник и набрызгает водой;

- что прихожую нельзя превращать в тропические заросли, так как, несмотря на его слёзные просьбы и ругань, женщины не желают отказываться от привычки отворять там окна на мороз.

Кончается тем, что садовод уносит свои сокровища в подвал, утешая себя тем, что там они по крайней мере не замёрзнут. А весной, копаясь в тёплой почве сада, он начисто о них забывает. Но эти неудачи нисколько не помешают ему через год, в декабре, опять попытаться, при помощи новых цветочных горшков, превратить свою квартиру в зимний сад. Перед вами - ещё одно проявление вечной жизни природы.

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Продолжение следует.

Cool Hous                   Семейный очаг                     domovoy

Приготовления

Как ни толкуй, а все признаки говорят о том, что природа, так сказать, ложится в зимнюю спячку. Лист за листом опадает с моих берёзок - движением прекрасным и в то же время печальным; всё, что цвело, клонится к земле; от всего, что буйно зеленело, остались - голая метёлка да осклизлая кочерыжка, сморщенный лопух и сухой стебель. Сама земля издаёт сладкий запах тления. Как ни толкуй, а на нынешний год - кончено. Хризантема, не фантазируй больше о богатстве жизни. Лапчатка, не принимай этого последнего солнца за яркое солнце марта. Ничего не поделаешь, дети: занавес опущен; смирно ложитесь на всю зиму - спать.

Да нет же, нет! С чего вы взяли? Молчите лучше! Причём тут сон? Каждый год говорим мы, что природа на всю зиму ложится спать, а ни разу не видели этого сна вблизи; точнее сказать, не видели снизу. Перевернём же всё вверх ногами, чтобы лучше разобраться; перевернём природу вверх ногами, чтобы заглянуть в глубь её: перевернём её вверх корнями. Господи, какой же это сон? И это вы называете отдыхом? Можно подумать, что растительность перестала тянуться вверх - по недостатку времени - а, засучив рукава, ринулась вниз: поплевала себе на ладони и пошла закапываться в землю. Посмотрите: эти светлые щупальцы в земле - это корни. Видите, куда лезут? Хруп, хруп! Слышите, как земля трещит под их неистовым могучим натиском? "Честь имею доложить, генерал, что передовые части корней проникли глубоко в район расположения противника. Патрули флоксов вошли в соприкосновение с патрулями колокольчиков. Отлично. Пускай теперь окапываются, закрепляя завоёванное пространство: боевое задание выполнено".

А вот эти толстые, белые, хрупкие - это новые ростки и побеги. Смотрите, сколько их появилось! Как ты незримо раскинулся, увядший высохший многолетник, как весь кипишь жизнью! А вы говорите - сон. Черт ли в цветах и листьях - нам не до красования. Внизу, под землёй, идёт теперь настоящая работа.  Вот здесь, здесь и здесь расти новым стеблям. Отсюда досюда, в этих ноябрьских границах, забьёт ключом мартовская жизнь. Под землёй уже начертана великая программа весны. Ещё не было ни минуты отдыха; вот план строительства, Здесь выкопаны рвы для фундамента и проложены трубы. Мы прокопаем ещё дальше, прежде чем землю скуёт мороз. Пусть весна раскинет зелёные свои своды над трудом зачинательницы-осени. Мы, силы осенние, своё дело сделали.

Твёрдый, плотный торчок под землёй, желвак на темени клубня, странный отросток, скрытый сухой листвой: это бомба, из которой вырвется весенний цветок. Весну называют порой прорастания; на самом деле пора прорастания - осень. Если судить по внешнему виду природы, получается, что осень - конец года. Но едва ли не больше правды в том, что она - начало года. На обычный взгляд, осенью листья осыпаются, и против этого трудно спорить; и всё же я утверждаю, что в подлинном, глубоком смысле слова осень - как раз такая пора, когда пробиваются листки. Листья сохнут потому, что близится зима; но ещё и потому, что уже близится весна, что образуются новые почки, маленькие, как капсюль, который, взорвавшись выпустит на волю весну. Это обман зрения, будто деревья и кустарники осенью голы: они усеяны всем, что на них появится и развернётся весной. Это обман зрения, что цветы погибают: они тогда как раз нарождаются. Мы твердим, будто природа отдыхает, в то время как она рвётся очертя голову вперёд. Она только заперла магазин и закрыла ставни; но за ними уже идёт распаковка нового товара, и полки гнутся от тяжести. Друзья мои, да ведь это настоящая весна! Что не заготовлено сейчас, того не будет и в апреле. Будущее - не впереди; оно уже сейчас налицо, в виде ростка, уже среди нас. А чего среди нас нет, того не будет и будущем. Мы не видим ростков, потому что они под землёй; и не знаем будущего, потому что оно в нас. Иногда нам кажется, что мы пахнем тлением, заваленные сухими остатками прошлого. Но если б мы  могли видеть, сколько толстых белых побегов пробивается в этом старом культурном слое, что носит название "сегодня", сколько семян незримо пустило ростки; сколько старых саженцев собирает и сосредоточивает всю свою силу в живой почке, которая однажды прорвётся цветущей жизнью! Если бы могли наблюдать тайное клокотанье будущего среди нас, мы, наверно, сказали бы: какая чепуха - все наши скорби и сомнения! Поняли бы, что лучше всего на свете - быть живым человеком: то есть человеком, который растёт.

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Продолжение следует.

Cool Hous                   Семейный очаг                     domovoy

Ноябрь садовода

Я знаю, есть много замечательных занятий: например, писать в газеты, голосовать в парламенте, заседать в административном совете, подписывать казённые бумаги. Но как бы всё это ни было прекрасно и почтенно, занимающийся этим не выглядит так внушительно, нет у него той монументальной, пластичной, можно сказать, скульптурной осанки, какой отличается человек с заступом. Господи, когда вы стоите так на своей клумбе, упёршись одной ногой в железо заступа, стирая пот с лица и произнося: "уф!" - вы производите впечатление прямо аллегорической статуи. Остаётся только осторожно вырыть вас, вынуть из земли со всеми корнями и поставить на постамент с надписью "Триумф труда", или "Властелин земли", или ещё как-нибудь в этом роде. Говорю так потому, что теперь как раз пришла пора для этого, то есть для рытья.

Да, в ноябре надо вскапывать и рыхлить почву; наберёшь её полный заступ и испытаешь такое аппетитное, лакомое ощущение, будто набрал полный половник, полную ложку еды. Хорошая почва, как и хорошая еда, не должна быть ни слишком жирной, тяжёлой и холодной, ни слишком влажной или слишком сухой, ни мягкой, ни твёрдой, ни порошкообразной, ни сырой: она должна быть как хлеб, как пряник, как сдобная булка, как поднявшееся тесто; должна рассыпаться, но не крошиться; должна хрустеть под заступом, но не чавкать; при переворачивании не должна превращаться в скамьи, головы, пласты, клецки, а должна, облегчённо вздыхая, распадаться в комки и крупичатую пыль. Вот это и есть почва съедобная и вкусная, культурная и благородная, почва глубокая и влажная, пористая, дышащая, мягкая, - словом, хорошая почва, как бывают хорошие люди; а известно, что в этой юдоли слёз лучше ничего нету.

Знай, садовод милый, что в эти осенние дни можно ещё пересаживать.  Надо сперва окопать куст или деревце как можно глубже; потом подхватит снизу заступом, - причём заступ обычно ломается пополам. Есть люди, - главным образом критики и публичные ораторы, - которые любят толковать о корнях; они твердят, например, что, дескать, надо глядеть в корень, что то или иное зло надо вырвать с корнем, что надо добираться до корней явления. Хотел бы я посмотреть, как бы они стали выкапывать (вместе с корнями), скажем, трёхлетнюю айву. Хотел бы понаблюдать, как Арне Новак склоняется к корням какого-нибудь маленького кустика, скажем, Ruscus'a. Или как Зденек Неедлы выворачивает с корнями, допустим, солидный тополь. Думаю, что в конце концов оба они махнули бы рукой, произнося только одно словечко - и бьюсь об заклад, что этим словечком было бы: "Ну его к чёрту!" Я сам испытал это с цидониями; могу засвидетельствовать, что иметь дело с корнями очень трудно; лучше не трогать их; они сами знают, зачем сидят так глубоко; и нашего внимания им не требуется. Так что лучше оставить их в покое и утучнять почву.

Да, утучнять почву. Что может быть лучше телеги навоза, доставленного вам в морозный день и дымящегося, как жертвенный костёр. Когда дым его доходит до небес, всеведущий, там, наверху, почуяв запах, промолвит:

- Эге, славный какой-то навозик!

Тут необходимо сказать два слова о таинственном круговращении естества: наестся лошадка и передаст его дальше - гвоздикам либо розам, а те на будущий год восславят за это творца таким чудным ароматом, что пером не описать. Так вот - садовод улавливает этот чудный аромат уже в дымящейся куче навоза с соломой. И жадно нюхает и заботливо раскидывает этот божий дар по всему саду, будто намазывает для своего ребёнка ломтик хлеба вареньем. Вот тебе, галчонок, кушай на здоровье! Вот вам, "Мадам Эррио", за ваши красивые бронзовые цветы, - целая кучка. Ты, ромашка, не ворчи - получай лепёшку. А тебе, усердный флокс, постелю бурой соломы. Что нос воротите, люди добрые? Или не нравится?

Ещё немножко и окажем своему саду последнюю услугу: переждав один-другой осенний заморозок, устелем его зелёной хвоей; нагнём розы, подгребём к их шейкам земли, наложим сверху душистых еловых ветвей и -покойной ночи! Обычно этой хвоей накрываешь и что-нибудь другое, - скажем, перочинный ножик или курительную трубку; а весной, сняв хвою, опять всё это находишь.

Но до этого ещё далеко; мы ещё продолжаем цвести. Ещё погребальные астры мерцают своими сиреневыми глазами; ещё распускаются первоцвет и фиалка в знак того, что ноябрь - весна; ещё хризантеме индийской (которую называют так потому, что она не из Индии, а из Китая) ни метеорологическое, ни политическое ненастье не мешает растолочь хрупкое и неисчерпаемое богатство своих цветов - рыжих и белоснежных, золотых и тёмных; ещё доцветают последние розы. Ты цвела шесть месяцев, королева: видно, положение обязывает.

А потом ещё расцветают листья - осенние листья, жёлтые и багряные, рыжие, оранжевые, красные, как перец, кроваво-бурые. А красные, оранжевые, чёрные, покрытые голубым налётом ягоды? А жёлтое, красноватое, светлое дерево голых ветвей? Нет, мы ещё и с кончили. Даже когда всё завалит снегом, будут ещё тёмно-зелёные падубы с огненно-алыми плодами, и чёрные сосны, и туи, и тиссы. Этому никогда не было конца.

Говорю вам, смерти не существует. И сна тоже. Просто мы перерастаем из одного периода в другой. К жизни необходимо относиться с терпением: ведь она вечная.

Но и вы, не имеющие ни единой собственной грядки во всей вселенной, можете тоже в осенний период поклониться природе, посадив в горшки луковички гиацинтов и тюльпанов, чтоб они у вас за зиму либо замёрзли, либо расцвели. Это делается так; вы покупаете подходящие луковицы и в ближайшем цветоводстве - мешок хорошо компостированной земли; затем отыскиваете у себя в подвале или на чердаке все старые цветочные горшки и в каждый сажаете по луковице. К концу операции вы обнаруживаете, что для нескольких луковиц не хватает горшков. Вы подкупаете горшков, после чего оказывается, что не хватает луковиц, а остались лишние горшки и земля. Вы покупаете луковиц и, так как опять не хватает земли, приобретаете ещё мешочек компоста. У вас опять остаётся лишняя земля, которую жалко выбрасывать: уж лучше ещё прикупить горшков и луковиц. Это продолжается до тех пор, пока ваши домашние не взбунтуются. После чего вы, заставив горшками окна, столы, шкафы, буфет, подвал и чердак, принимаетесь с доверием ждать наступления зимы.

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Продолжение следует.

Cool Hous                   Семейный очаг                     domovoy

О красотах осени

Я мог бы написать о буйных красках осени, о тоскливых туманах, о душах умерших и небесных явлениях, о последних астрах и маленькой красной розе, которая ещё старается расцвести. Или об огоньках в сумраке, о запахе кладбищенских свечей, о сухой листве и прочих элегических предметах. Но мне хочется воздать честь и хвалу другому украшению нашей чешской осени: просто сахарной свёкле.

Ни одно из произведений земли не живёт так кучно, как сахарная свёкла. Зерно ссыпают в амбар, картошку - в подвалы. А сахарную свёклу ссыпают в кучи; складывают в холмы; нагромождают свекловичными горами возле полустанков. Бесконечной вереницей тянутся телеги, груженные белыми корнеплодами; с утра до вечера вооруженные мотыгами мужики наваливают высокие громады, придавая им правильную геометрическую форму пирамид. Все плоды земные так или иначе, всевозможными путями растекаются по отдельным хозяйствам. А свёкла течёт сплошным потоком - прямо к ближайшей железной дороге или к ближайшему сахарному заводу. Это произведение оптовое: оно наступает en masse (массой [франц.]), как на военных манёврах. Тут - бригады, дивизии, армейские корпуса, подтягивающиеся к железнодорожным путям. Поэтому они и построены в боевой порядок: геометрия - красота масс. Свекловоды сооружают бунты в виде монументальных приземистых зданий; это - почти зодчество. Куча картошки - не здание. Но груда свёклы - это уже не куча: это строение. Горожанин - не любитель свекловодческих пейзажей; но как раз осенью они представляют довольно величественный вид. В аккуратно сложенной пирамиде свеклы есть что-то захватывающее. Это -монумент плодородной земле.

Но позвольте мне восславить самую бесспорную из всех красот осени. Я знаю, у вас нет свекловичного поля, и вы не сваливаете свёклу в груды; но приходилось ли вам когда-нибудь удобрять сад? Когда вам привезут полную телегу и выворотят тёплую дымящуюся кучу, вы ходите вокруг, впиваясь в неё глазами и нюхом, и говорите признательно:

- Ей-богу, хороший навоз.

Потом добавляете:

- Хороший, но легковатый.

Потом - уже недовольно:

- Помёту мало. Одна солома.

Ступайте прочь, вы, затыкаете себе нос, старающиеся обойти подальше эту великолепную, горячую груду: вы не знаете, что такое хорошее удобрение... А пока клумбы получат всё, что им полагается, - человек испытывает слегка мистическое чувство: он сделал земле добро.

Голые деревья - не такое уж унылое зрелище: они похожи отчасти на веники или мётлы, отчасти на леса для будущей стройки. Но если на таком голом деревце дрожит по ветром последний лист, это - как последнее знамя, развевающееся на поле боя, как флаг, сжимаемый рукой одного из убитых. Мы пали, но не сдались. Наши цвета ещё реют в воздухе.

И хризантемы ещё не сдались. Они хрупки и воздушны, лишь слегка обозначенные белой или розовой пеной, зябнущие, словно молоденькие барышни в бальных платьях. Что? Солнышка слишком мало? И нас душит седой туман? И мочат холодные дожди? Не беда. Самое главное - цвести. Только люди жалуются на плохие условия. Хризантемы этого никогда не делают.

У богов тоже свои сезоны. Летом человек может быть пантеистом, может считать себя частью природы. Но осенью он может считать себя только человеком. И даже если мы не крестим себе лба, то мало-помалу все возвращается к истоку жизни. Каждый домашний очаг пылает в честь домашних богов. Любовь к родине, к дому - такая же религия, как поклонение какому-нибудь звёздному божеству.

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Продолжение следует.

Cool Hous                   Семейный очаг                     domovoy

Октябрь садовода

Говорят - октябрь; говорят - в это время природа укладывается спать. Но садовод лучше знает; садовод скажет вам, что октябрь - очень хороший месяц, не хуже апреля. К вашему сведению, октябрь - первый весенний месяц, месяц подземного зарождения и прорастания, скрытого набухания почек; попробуйте, запустите пятерню в землю: вы найдёте проклюнувшиеся ростки толщиной в палец, и хрупкие побеги, и жаждущие корни - да, да, уже весна. Выходи, садовод, начинай посадки (только будь осторожен, не повреди заступом проросшую луковицу нарцисса).

Итак, из всех месяцев именно октябрь - месяц посадок и пересадок. Ранней весной стоит садовод над своей клумбой, где там и сям уже начинают высовываться острия почек, и размышляет: "Тут у меня немного голо и пусто: надо будет чего-нибудь посадить". Примерно через месяц опять стоит он над этой самой клумбой, где успели уже взойти двухметровые хвосты дельфиниума, джунгли поповника, дебри колокольчиков и чёрт его знает чего ещё, и размышляет: "Тут у меня немножко чересчур разрослось. Гущина какая! Придётся малость того... сделать прореживание и рассадить".

В октябре он стоит над той же клумбой, из которой там и сям торчит жёлтый лист или голый стебель, поразмышляет: "Тут у меня немножко голо и пусто. Подсажу-ка я чего-нибудь: ну, скажем, шесть флоксов или какую-нибудь астру покрупней". Сказано - сделано. Жизнь садовода полна перемен и активной деятельности.

Ворча, но втайне довольный, обнаруживает в октябре садовод в своём саду голые места.

"Чёрт возьми, - говорит он себе, - тут у меня, скорей всего, что-то завяло. Постой, надо это пустое место засадить. Например, золотенем или лучше цимицифурой. Правда, её у меня ещё нет. Но лучше всего - астильбу. А на осень хорошо бы сюда Pyrethrum uliginosum. Да и камзичник на весну был бы неплох. Стоп, я посажу сюда монарду - Senset, либо "Кембридж Скарлетт". Да и hemerocallis тоже подошёл бы". После чего он в глубокой задумчивости идёт в дом, вспоминая по дороге, что и морина - славная былинка, не говоря о кореопсисе; да и буковицей не следует пренебрегать. Потом он поспешно выписывает в каком-нибудь цветоводстве золотень, цимицифуру, астильбу, Pyrethrum uliginosum, камзинчик, монарду, Hemerocallis, морину, кореопсис, буквину и сверх тот ещё анхузу и шалфей. Потом несколько дней неистовствует, что посылка не приходит и не приходит. Потом рассыльный приносит ему огромную корзину, и он мчится с заступом на голое место. Не успел копнуть, как выворотил целый клубок корней с гроздью толстых ростков.

"Господи Иисусе, - ахает садовод, - ведь у меня тут была посажена купальница!"

Да, есть на свете безумцы, которые хотят иметь в своём саду всё шестьдесят восемь родов растений двудомных, пятнадцать однодомных, два голосеменных, а из тайно брачных - по крайней мере все папоротниковые, поскольку с плаунами и мхами пропадёшь.

Но есть ещё более безумные безумцы, посвятившие всю свою жизнь Какому-нибудь одному виду, но желающие во что бы то ни стало иметь его во всех до сих пор выведенных и зарегистрированных разновидностях. Так, например, есть "луковичники", верные культу тюльпанов, гиацинтов, лилий, хионодоксов, нарциссов, тацет и других луковичных диковин. Затем "примуломаны" и "аурикулисты", преданные исключительно первоцветам, а так же "анемониаки", посвятившие себя анемонам. Затем "ирисники" или "коса-точники", которые погибли бы с горя, если б упустили хоть что-нибудь из группы, куда входят Apogon, Pogoniris, Regelia, Onocyclus, Juno и Xiphium, не считая гибридов. Существуют "дельфинисты", разводящие исключительно этот вид лютиковых. Существуют розо-маны или розариане, не признающие ничего, кроме "мадам Друшки", "мадам Эррио", "мадам Каролины Тесту", "господина Вильгельма Кордеса", "господина Перне" и многочисленных других особ, перевоплотившихся в розу. Существуют фанатики - "флоксисты", или "флоксофилы", которые в августе, когда у них цветут флоксы, не скрывают своего презрения к "хризантемоманам", а после платят им тем же в октябре, когда цветёт Chrysanthemum indicum! Существуют меланхолические "астровики", предпочитающие всем жизненным наслаждениям поздние астры. Но самые отчаянные из всех безумцев (не считая, конечно, любителей кактусов) - это "георгианцы", готовые заплатить за какую-нибудь новую американскую далию бешеные деньги: хоть двадцать крон!

Из всех них только "луковичники" имеют за собой некоторую историческую традицию и даже собственного патрона - именно святого Иосифа, который, как известно, держит в руке Lilium Candidum, хотя теперь мог бы уже достать себе Lilium Brownii leucanthum, которая гораздо белей. Наоборот, нет святого, который имел бы при себе цветок флокса или георгин: таким образом, люди, предающиеся культу цветов, являются еретиками, иногда же основывают свою собственную церковь.

А почему бы этим культам не иметь своих житий святых? Попробуем набросать, допустим, житие святого Георгинуса Далийского. Георгинус был добродетельный и благочестивый садовник, которому после долгих молитв удалось вывеси первые георгины. Узнав об этом, языческий император Флоксиниан воспылал гневом и послал стражу - ввергнуть благочестивого Георгинуса в темницу.

- Слушай, огородник! - обрушился на него император Флоксиниан. - Ты будешь теперь поклоняться отцветшим флоксам.

- Не буду, - мужественно возразил Георгинус, - ибо георгины это георгины, а флоксы - только флоксы.

- Четвертуйте его, - взревел жестокий Флоксиниан.

И разрубили святого Георгинуса Далийского на части, и разорили сад его, посыпав зелёным купоросом и серой. Но часи рассечённого тела святого Георгинуса превратились в клубни, давшие жизнь всем будущим георгинам, - а именно, пионовым, анемоновым, обыкновенным, кактусовым, звездчатым, миньонам, помненным или лилипутам, розетковым, коллеретовым и гибридным.

Осень - самое щедрое время года; я сказал бы, что весна по сравнению с ней скуповата. Осень действует в крупном масштабе. Бывало у вас, когда-нибудь, чтобы весенняя фиалочка вдруг выросла в три метра высотой, или тюльпан рос бы, рос, и в конце концов перерос деревья? Вот видите. А ведь бывает, чо вы весной посадите какую-нибудь осеннюю астру, и она к октябрю даст вам двухметровый девственный лес, в который вы боитесь вступить, так как не уверены, что найдёте дорогу обратно. Или в апреле вы ввели в землю корешок элениума либо солнцецвета, то есть подсолнечника, а теперь вам иронически кивают сверху золотые цветы, до которых, даже сав на цыпочки, не дотянутся рукой.

Такие истории происходят с садоводом на каждом шагу, стоит ему чуть пренебречь чувством меры, Поэтому осенью он устраивает переселение своих питомцев: каждый год переносит свои многолетники, как кошка котят! Каждый год с удовлетворением говорит:

- Так. Теперь всё у меня посажено и в порядке.

А через год опять вот так же облегчённо вздыхает. Сад никогда не бывает окончательно устроен. В этом отношении он подобен человеческому обществу и всем людским делам.

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Продолжение следует.

Подписаться:

ВКонтакте: https://vk.com/ekspravka

Дзен: https://dzen.ru/domovoy96

Телеграм: https://t.me/domovoy196

ОК: https://ok.ru/domotadoya

Календарь                                   Стихи

Почва

Моя покойная матушка в молодости, раскладывая карты для гадания, шептала:  "Так... что у меня на сердце? А что в ногах?" Тогда я никак не мог постичь её интереса к тому, что у неё под ногами. И только через много-много лет сам заинтересовался этим, обнаружив, что по ногами у меня земля.

Человек, в сущности, совершенно не думает о том, что у него под ногами. Всегда мчится, как бешенный, и - самое большее - взглянет, как прекрасны облака у него над головой, или горизонт вдали, или чудесные синие горы. И ни разу не поглядит себе под ноги, не похвалит: какая чудесная почва! Надо иметь садик величиной с ладонь, надо иметь хоть клумбочку, чтобы познать, что у тебя под ногами. Тогда, голубчик, ты понял бы, что облака не так разнообразны, прекрасны и грозны, как земля, по которой ты ходишь. Тогда научился бы различать почву кислую, вязку, глинистую, холодную, каменистую, засоренную. Тогда узнал бы, что персть бывает воздушная, как пирог, тёплая, лёгкая, вкусная, как хлеб, и назвал бы её прекрасной, как называешь женщин или облака. Тогда испытал бы особенное чувственное наслажденье, видя, как твоя трость уходит на целый локоть в рыхлую, рассыпчатую почву, или сжимая в горсти комок, чтоб ощутить её воздушное и влажное тепло.

А если ты не поймёшь этой своеобразной красоты, - пускай судьба в наказание подарит тебе несколько квадратных сажен глины, твёрдой как олово, глины, лежащей толстым слоем, глины материковой, от которой несёт холодом, которая прогибается под заступом, будто жевательная резинка, спекается на солнце и закисает в тени; глины злой, неуступчивой, мазкой, печной глины, скользкой, как змея, и сухой, как кирпич, плотной, как жесть, и тяжёлой, как свинец. Вот и рви её киркой, режь заступом, бей молотком, переворачивай, обрабатывай, изрыгая проклятия и жалуясь на судьбу. Тогда поймёшь, что такое вражда и коварство бесплодной, мёртвой материи, нипочём не желающей стать почвой для всходов жизни, Уяснишь, в какой страшной борьбе, пядь за пядью, отвоёвывала себе место под солнцем жизнь, в любой её форме - от растительности до человека.

И ещё узнаешь, что земле надо давать больше, чем берёшь у неё; нужно обрабатывать её щёлочью, насытить известью, согреть тёплым навозом, пересыпать лёгкой золой, напоить воздухом и солнцем. Тогда начнёт распадаться и дробиться спекшаяся глина, словно тихонько дыша; начнёт с удивительной готовностью мягко поддаваться она заступу; станет на ощупь тёплой, благодарной. Она укрощена. Уверяю вас, укротить несколько квадратных сажен земли _ огромная победа. Вот она лежит, трудолюбивая, рассыпчатая, влажная; хочется всю её раскрошить, размять пальцами, чтобы удостовериться в своей победе. И уж не думаешь о том, что на ней сеять. Разве само по себе не прекрасное зрелище - эта тёмная, воздушная земля? Не прекрасней ли она, чем какая-то клумба с анютиными глазками или грядка с морковью? Ты почти ревнуешь к растительности, завладевающей благородным плодом человеческих усилий, который носит название перси.

Теперь ты уже не будешь ходить по земле, не зная, что у тебя под ногами. Будешь ощупывать рукой и тростью каждую кучку праха, каждый участок поля, как другие рассматривают звёзды, людей, фиалки. Будешь таять от восторга над чёрной перстью, влюблённо сжимать нежное лесное листье, взвешивать в руке плотную дернину и лёгкий торф. Будешь восклицать, мой милый: "Ах, вот этого бы мне вагон! И ещё, чёрт возьми, возик такого бы листья тоже неплохо; а сверху присыпать бы таким вот перегноем да прихватить этих коровьих лепёшек; и чуточку вот этого речного песку; и несколько тачек гнилья тоже не повредила бы. И ещё какого-нибудь фосфату, и роговых спилов. А как подошла бы мне эта прекрасная пахотная земля, господи!" Бывают почвы жирные, как свиное сало, лёгкие, как пух, рассыпчатые, как торт, светлые и тёмные, сухие и сочные; это всё - многообразие и благородные разновидности красоты. Напротив, гнусно и противни всё липкое, комковатое, мокрое, вязкое, холодное, бесплодное, данное человеку для того, чтобы он проклинал мёртвую материю; всё это так же противно, как холод, чёрствость и злоба человеческих душ.

(из книги "Год садовода"

Карел Чапек)

1929 год

Поддержать пенсионера: //www.donationalerts.com/r/domovoy96 

Подписаться https://zen.yandex.ru/domovoy96